Книга Проклятая Мангазея, страница 4 – Константин Волошин

— Господи, прости и помилуй глупого раба твоего, грешника великого! Бр-р-р!

Пришлось встать. Тело закоченело и требовало тепла и движения.

Тимофей вслушивался в необычный шум за стенами темницы. В огороженный тыном монастырский двор вошли многие люди, и гомон слышался даже через бревна его тюрьмы. А через пузырь оконца он смог разглядеть лишь тени. С трудом определил большое количество лошадей с санями. Это всё удивляло, и любопытство заполнило его, уступив копившейся злобе и недовольству.

С трудом дождался своего приятеля, молодого монаха, который принёс ему обед с большим опозданием. И Тимошка не утерпел, спросил, приняв скудную еду:

— Что тут творится? Откуда столько людей с лошадьми?

— Да вот понаехали. Тоже святые люди, правда, под охраной казаков и стрельцов.

— Ого! — удивился юноша. — Куда путь-то держат?

— За Камень, Тиша. Колокола везут для церквей и стрельцов против самоедов.

— А точнее не знаешь?

— На реку Таз, слыхал. Строить город там для промысла и торговли. Так говорят, парень. А ту-то как? Скоро выходить тебе. Дня три осталось, вроде бы.

— До тех пор я тут околею от голода и холода, — пожаловался Тимошка. — Много наехало? И чего им тут надо?

— Вроде бы что-то случилось у них. Больных решили оставить у нас. Отец настоятель в ужасе, не знает что и делать. Куда девать всю эту ораву. Ладно, я побежал, а то накажут. Дела не ждут, требуют своего. Держись, Тимоха!

Только сумерки начались, как Тимофея потребовал к себе отец Серафим с келарем. Что бы не произошло потом, Тимошка был рад оказаться на воле и вдохнуть свежего морозного воздуха. Всё лучше, чем сидеть в этой навозной яме. Даже оконце у самого потолка едва от земли на пол-аршина виднеется, да и то скоро и его завалит снегом. К тому же морозы крепчают.

Келарь с неприязнью без тени смирения в лице, встретил Тимошку грубо.

— Что, греховодник, остепенился, грешник?

Тимошка лишь поклонился, чувствовал лёгкое головокружение от студёного воздуха, и думать не хотелось. А келарь толкнул в спину, заправляя в келью настоятеля. Тимофей вошёл и с низким поклоном молвил:

— Здрав будь, отец Серафим, благодетель божий!

— Отмолил грехи свои, богохульник? — мрачно спросил настоятель. — Готов послужить вере нашей богоугодной и единой?

— Готов, святой наш отец, — ответил Тимофей, низко поклонился и перекрестился на образа в красном углу кельи, хорошо убранной и чистой.

Отец Серафим пристально вглядывался в лицо послушника, словно торопясь проникнуть в его сокровенное. Осенил себя крестным знамением, мельком глянул на образа, молвил будто с облегчением:

— Слушай, отрок беспутный. Даю тебе путь к очищению от греховных намерений. Завтра на рассвете будешь сопровождать обоз в Мангазею. Груз везут святой. Колокола, что в Вологде отлиты. Это честь большая, и ты должен оценить это.

— Буду стараться, святой отец наш! — с радостью поклонился Тимошка. — И обязательно буду молиться за вас, отец Серафим и за всё наше святое братство.

— Ишь как заговорил, бесово отродье! Да слава Богу, что мы с тобой расстаёмся. Отец Нафанаил, — повернул голову к келарю, — Дай баламуту унты и чего-нибудь на плечи, да рукавицы не забудь. Всё ж на богоугодное дело идёт сей грешник. Пусть объедки со стола поест, коль что осталось. А то отощал изрядно. Идите, и пусть Господь не покидает вас своим вниманием и заботами.