Книга Проклятая Мангазея, страница 2 – Константин Волошин

— От тебя, Тимошка, одни неприятности случаются. — Митрофан мелко крестился, и губы его шевелились. Козлиная борода его при этом смешно дёргалась. — Сиди ужо! Время выйдет — так и выйдешь. А работа и так от тебя не сбежит в лес. Видал, сколь снега намело? То твоя работа ждёт.

— Так пойди к отцу Пафнутию и доложи мою просьбу, — не отставал Тимошка.

— Не пойду, и не проси! А то и мне достанется. Как наложит сотни две поклонов бить! Как мне с таким справиться? То-то ж, баламут! Сиди и молись во спасение всей нашей братии. Забрались мы уж слишком далеко.

Старый монах боязливо оглянулся по сторонам и отошёл, убрав щель в окошке. Тимка услышал шелест щеколды.

Узник ещё раз перекрестился и принялся исполнять положенные триста поклонов. Стоя на коленях, он касался лбом грязного земляного пола, а в голове нарастал смутный протест. Вскоре он перерос в злобу. Сел на лавку и уставился на окошко. Так захотелось узреть глупое белое лицо приятеля, уже отца Никодима, в миру Ваньку Клеща. Представлять приятеля «отцом» оказалось трудно и смешно, но Тимофей даже не улыбнулся.

Ранний вечер незаметно пробрался в сруб-тюрьму, и всё погрузилось во тьму. Колокол надтреснутым звяканьем оповестил конец трудового дня, и монахи потянулись в церковку, такую же неказистую, как и всё вокруг. Серое, даже чёрное после осенних дождей, монастырское подворье казалось заброшенным и глухим. Собственно, так оно и было.

Тимошка перебрался на лавку и долго подтыкал вокруг свою рясу, стараясь уберечь себя от пронизывающего холода. На дворе уже был мороз, однако в тюрьме ему удавалось надышать малость. Особенно после долгих быстрых движений для согрева.

Сон не шёл, а крамольные мыслишки все настойчивее вторгались в его голову. И сейчас он вспомнил, как тятька, вернувшись с Новой Земли, весь обмороженный, но живой, изрек матери и всему семейству:

— Господь услышал мои молитвы и мольбы, мать. Мне удалось выбраться к вам. А посему я дал обет. — Он замолчал, поморщился от мучившей его боли в ногах. Все напряжённо молчали, ожидая продолжения. Мать не выдержала и тихо спросила:

— Архипушка, что за обет ты дал Господу нашему?

— Пообещал, коль выберусь домой, то отдам младшего нашего Тимошку в услужение Богу. Станет монахом. Вот только куда пристроить его… Да то не к спеху. Успеет ещё познать службу божью. Годик может ещё подождать. Как осьмнадцать стукнет так и свершится моя воля.

Мать со страхом смотрела на младшего, любимого, и по лицу видно, что в голове витали противоречивые мысли о судьбе сына. А сам Тимошка с ужасом воспринял эту весть. Нутро протестовало, а голова настойчиво требовала молчать, смириться с волей отца. Тот и так столько вытерпел с товарищами, возвращаясь с промысла на Новую землю. Да и то моржовой кости удалось привезти пудов десять. То большое богатство, и пренебрегать этим грешно и глупо. Зато батя почти не мог ходить, опирался на палки и мастерил себе костыли. Всё это требовалось учитывать, и обет отца следовало исполнить.

Тут мысли Тимошки переместились на Таньку, соседскую девку чуть моложе его самого. Холодные губы даже растянулись в подобие усмешки. И стало обидно и тоскливо от сознания того, что теперь никогда ему не познать теплоту её губ и весёлый взгляд голубых глаз. Вздёрнутый носик особенно привлекал его и раньше, а сейчас ощутил страстное желание хотя бы потрогать его пальцем. Такой мягкий, приятный и смешной.