Книга Проклятая Мангазея, страница 9 – Константин Волошин

— А ты сметливый послушник. Лишь твоего рвения в вере что-то не заметно. Или то не так, а?

Тимошка смутился. Обвинение было достаточно серьезным, и он поспешил ответить, поклонившись и смущаясь:

— Как можно, отец Яков! Просто так много работы, что от усталости про еду забываю. Сразу падаю и засыпаю, простите. Всегда молюсь, — добавил он поспешно.

— Ну, ну! Однако, юный друг, прошу подумать об моих словах. Негоже человеку в твоём возрасте пренебрегать верой в Бога.

Тимошка не успел ответить, как поп удалился, ковыляя по глубокому снегу, приподнимая полы рясы, надетой поверх полушубка.

А затем у него случился разговор с Петькой, как он про себя называя поповича.

— Тимошка, ты правда редко молишься? — пытливо спросил мальчишка. — Тятька что-то говорил матушке об этом. Разве такое может быть?

— Не может! — излишне ретиво ответил Тимофей. — С чего бы мне не молиться? В таком походе нельзя без Бога в душе. Я к тому же послушник.

— Мне тятя тоже говорил, что меня будет учить на попа. Попы богато живут.

Тимоха заметил, что последние слова смутили мальчишку. Видно сообразил, что ляпнул не то, но отступать уже поздно. И спросил поспешно:

— А твои тятя и матушка как живут? Ты ведь из Устюга Великого.

Тимошка с удовольствием поведал о подвигах отца как промышленника и даже с бахвальством заметил:

— Мой тятька ходил с артелью покрученников на Новую Землю. Добыл моржовой кости, и продал её. Однако, жив ли он теперь? Когда уезжал, он был уже плох. Больше о смерти говорил и распоряжался имуществом, добром.

— Тебе что оставляет, узнал?

— Не успел. Да я самый младший из детей. Что мне достанется? Наверное, ничего. Разве что матушка настоит и отпишет и мне малость из добра.

— Любит тебя, да? Меня матушка тоже любит больше чем остальных. Да мне ещё рано про такое думку думать. Успеется. К тому же я старший из сыновей. Значит, должен получить больше всех или даже всё. Агафье вообще только приданое положено, а Глебу и Аксёну могут вообще ничего не отписать. Молодые ещё.

Тимошка с удивлением бросил взгляд на мальчишку. Его слова казались ему словами взрослого, умудрённого человека. К тому же уж слишком все помыслы о добре и побольше. Стало как-то неуютно. Сам он мало о таком задумывался. Полагал, что самому всё добыть надо. Мальчишке ничего не сказал, а отношение как-то сразу стало безразличным. К тому же имя девчонки он уже узнал.

К тому же работы все никак не убавлялось. А с едой становилось все хуже. И лошадей почти не осталось. Три клячи ещё тащили на себе небольшой груз, остальное таскали люди, сами впрягались в оглобли и надрывали пупки. Особенно трудно с большим колоколом. Десять пудов по бездорожью и глубокому снегу тащить долго никто не мог. О десяти вёрстах никто и не мог мечтать. Дай Бог, чтобы в день проходили семь, от силы восемь вёрст. И вечером едва перекусили и спать!

Сильно помогли самоеды. Пригнали два десятка оленей, и стало полегче. И мясо перепадало по воскресеньям. А до Берёзова было ещё далеко. Больше ста вёрст. Почти две недели хода.

Всё же в конце марта вошли в городок. Он оказался крохотным, чуть больше зимовья, но важный. Имелся даже воевода. Но с ним общались только отец Яков и сотник стрельцов.

Тимофей прикинул и посчитал, что четверть людей уже не дошли до места. Остальные были измождены, стонали на каждом шагу от обморожений и разных хворей. И воевода распорядился предоставить людям попа Якова две недели отдыха. К тому же дальше путь шёл водой, а лёд ещё не тронулся, и ждать надо долго. На плотбище, где стучали плотники на строительстве судов, работы подвигались неторопливо. Плотников не хватало.