Книга Великолепная Софи, страница 156 – Джорджетт Хейер

Софи так и сделала, понижая голос по мере того, как глаза девочки начинали смыкаться. Мистер Ривенхолл, не шевелясь и затаив дыхание, сидел с другой стороны кровати, глядя на сестру. И вот уже глубокое дыхание Амабель подсказало, что девочка крепко заснула. Голос Софи умолк; она подняла глаза и встретилась взглядом с мистером Ривенхоллом. Он внимательно изучал девушку, так, как если бы какая-то новая мысль внезапно осенила его.

Она не отвела взгляда, только удивилась немного. Он резко поднялся, протянул было ей руку, но тут же опустил и, развернувшись, стремительно вышел из комнаты.

Весь следующий день Софи не сталкивалась со своим кузеном. Мистер Ривенхолл посетил Амабель в тот момент, когда точно знал, что Софи отдыхала, и не присутствовал на обеде. Леди Омберсли опасалась, не вызвало ли что-нибудь в доме раздражение ее старшего сына, поскольку, хотя Чарльз по-прежнему проявлял в отношении матери неизменное спокойствие и терпение и никоим образом не перестал проявлять заботу о ней, сам он ходил мрачнее тучи и отвечал на многие из ее замечаний больше наугад.

Он согласился, однако, подвергнуть себя пытке и сыграть с ней на пару в криббидж, а когда игра была прервана появлением мистера Фовнхоупа, принесшего экземпляр своего стихотворения для леди Омберсли и букет из мускусных роз для Сесилии, сумел проявить предельную сдержанность и поприветствовал гостя, если не с энтузиазмом, то, по крайней мере, любезно.

Мистер Фовнхоуп, за предыдущий день написавший приблизительно еще тридцать строчек своей трагедии, которыми он не сказать чтобы остался чересчур недоволен, пребывал в благожелательном расположении духа, проявлял почтительность, был обходительным и не только не преследовал неуловимый эпитет, но и не размышлял над злополучными строчками. Все сказанное им оказывалось к месту, а когда все вопросы о состоянии больной крошки были заданы, поддерживал беседу на самые разные темы, совсем как любой разумный человек. Настолько, что мистер Ривенхолл легко заставил себя проявить любезность и только раз покинул комнату, когда леди Омберсли попросила поэта прочитать ей вслух его стихотворение, написанное на избавление Амабель от опасности. Даже эта отвратительная аффектация не смогла полностью рассеять нарождающееся чувство, с которым он стал относиться к мистеру Фовнхоупу, чьи неизменные посещения их дома побудили его улучшить мнение о поэте, даже больше, чем тот того заслуживал. Сесилия могла бы объяснить мистеру Ривенхоллу, что отвага мистера Фовнхоупа возникала больше от непомерного невежественного игнорирования риска подхватить инфекцию, чем от любого преднамеренного героизма; но так как она не привыкла обсуждать своего возлюбленного с братом, Чарльз продолжал пребывать в блаженном неведении, будучи сам слишком практичным человеком, чтобы постичь плотность покрывала, в которое поэт умел обернуть себя, укрываясь под ним от окружавшей его действительности.

Чарльз больше никогда не заходил в комнату больной в то время, когда мог предполагать застать там свою кузину, а если они встречались за обеденным столом, вел себя по отношению к ней довольно резко, и его манеры чаще граничили с грубостью. Сесилия, зная, как сильно брат считал себя обязанным Софи, удивлялась этому и не раз пыталась выпытать у кузины, не ссорились ли они. Но Софи только качала головой и озорно поглядывала на Сесилию.