Книга Дом на краю земли, страница 64 – Кейт Андерсенн

Выжила только благодаря пещере дольмена, только благодаря дому, где стены светились и лечили. И выжив — стала ведьмой. Перестала ждать, перестала искать.

И сама не заметила, как и жить перестала.

Думала, что сильная, а на самом деле сдалась.

Посчитала, что душу забрали камни и заточили в теперь безжизненный компас. Чтобы спасать других. Тех, кто не готов что-то отдать, как она. Так оно и работало. Так оно и было проще. Считать себя просто иной.

И вдруг, нежданно-негаданно — душа вернулась. И оказалась такой, как, видимо, у всех. Элоди перекатила холодный корпус в ладонях. «Бордо, 1656». Ведь правда купила тогда, сразу за письмом Бастьена, где он упомянул, как память, как попытку прикоснуться…

Это было, было настоящее, пусть и несбывшееся и несчастливое.

— Но теперь есть новый человек, который мне дорог, — прошептала она пещере, положила руку на алтарь, задрала лицо к потолку, начинающему слабо мерцать. — Можно… на сей раз я оставлю душу себе? Она нужна, чтобы мы могли с ним как-то разобраться. Пожалуйста?.. Компас и письма… я предам земле и пеплу в Яме Печалей*. Обещаю. И мой долг тебе будет уплачен, дольмен. И я стану свободна.

Ответ оказался неожиданным, из-за спины:

— Мяу!

*Яма печалей или дыра печалей — большой портальный дольмен-гробница Пулнаброн по дороге на Эннис. Его видел Эдмунд Хейл, когда ездил к стекольщику, и описал как «двери вникуда».

Что нужно розе, чтоб цвела?

С. Кальк. Анжелика и принц

Его снова мучил кошмар. Маргарет и Боб с Бетти, сжавшись в один растерянный комок, простирали руки из огня и отчаянно звали: «Эд, спаси нас!». Он бежал к ним через огонь, обжигаясь дочерна, попадая под падающие балки, умирая сотню раз, а они оставались все на том же расстоянии вытянутой руки, по-прежнему живые и по-прежнему в смертельной опасности.

И вокруг только птичьи маски, норовящие клюнуть, а потом вдруг мимо промчалась Ромашка, обдавая его жгучими искрами из-под копыт вместо пыли, и из моря поднялся огромные дракон, разевая пасть и дыша еще более горячим пламенем, и обернулся мертвой Элоди у него на руках. Тяжелой, прижимающей к земле и ниже, во тьму карстовых пещер и призрачных всадников, где вновь пылал огонь и умирала Маргарет с детьми.

Эдмунд не помнил, когда кричал так. Вернее, какой крик душил его настолько и не мог выйти из горла: не громче стона.

— Тише, тише… Я здесь… — отозвалась Элоди из небытия.

Не та, мертвая, опаленная и бледная добела, вновь обвисшая на его руках, покрытая струпьями, а та, которая везде…

Лба его коснулось что-то влажное и прохладное, а на груди урчало что-то маленькое, живое, теплое. Домашнее.

— Все хорошо, — огладила незримая Элоди ладонью его щеку.

И он хотел ее поймать, убедиться, что она настоящая, но не мог ни пошевелиться, ни глаз раскрыть.

И Элоди в его сне вдруг приняла облик птичьей маски, ухмыльнулась кровожадно. Эдмунд дернулся всем телом, падая в бездонную пропасть, в открытую пасть дракона, на алтарь дольмена, охваченный огнем.

— Эдмунд, — трясла она его за плечи. — Просыпайся, Эдмунд… Это сон. Это только сон.

И влажный компресс со лба переместился на щеку, шею, вторую щеку… И огонь вздрогнул, отступил, и блеснул где-то компас, будто луч света…

— Ведьма моя, — пробормотал он заплетающимся языком. — Это ты? Ты… пришла?..