Книга Знамя – единственному, страница 56 – Роудж

— Ясности хватает, — перед глазами вновь клубились тени, в них вспыхивали, но тут же тонули образы. Рихшиз пытался думать только о черноте, но призрачные касания одно за другим срывали с них смутное эхо, обрывки воспоминаний текли вверх по когтям и лезвиям. Даже тени не были столь бесцеремонны. Будто его выбросили в тень с обнаженным сосредоточием.

— Взгляд манш’рин Вельд простерт так далеко. Что же он надеется различить за горизонтом? — призрачное касание разом обрело остроту, обоняния коснулся наполненный холодной вязкостью теней запах крови. На такт Рихшиз задохнулся в нем, пульс гулко ударил где-то в глубине, и все закончилось. Земля под пальцами больше не дрожала, а три всадника, сблизив ящеров так, что их тени слились в одну, пересекли то, что еще оборот назад было Завесой.

На такт мир выцвел и вновь налился жизнью. Ящеры оскалили короткие клыки и угрожающе зашипели, когда Рихшиз вышел из тени перед их мордами.

— У нас одна дорога. — Воля манш’рин будет исполнена. Скрыто или явно — не так уж важно.Время вытянулось серебряной цепью. Тени смешивались, сливались в одну и расходились, щетинились длинными иглами и разлетались мельчайшими клочками, пока не исчезли разом, вытянувшись длинной осью за спины ящеров. Призрачные паутинки слились с черно-белой мозаикой, освободившийся ящер шагнул вперед. Рихшиз не стал ждать, когда тот опустится на колени, просочился между тенями поводьев и устроился в подходящем скорее для айтари седле.

Месяц Ато, 529 г.п. Коадая, Мертвые земли (равнина Сиааля)

Широкие лапы ящеров оставляли следы в сухой земле, вокруг них кружились маленькие пыльные смерчи, оседающие желтовато-красными разводами на полах плащей. О’даэ говорил, что мир за Завесой иной, но вокруг тянулась пустошь, ничем не отличающаяся от простирающейся между землями Евгэр и Леконт. Только туманы Вельда казались теперь иллюзорнее преломляющихся на волнах в гранях Завесы миражей, что рождались из сплетения лучей спускающегося Фира и поднимающейся ему навстречуФаэн. Рихшиз рассматривал их — еще до того, как поднялся на Тысячу Шагов и обрел имя — отчетливо видимые с дальних берегов Шуама, миражи складывались в непривычные контуры домов и башен, текли причудливыми улицами и прорастали охапками незнакомых растений или контурами чужих берегов. Но даже самое быстроходное судно не могло достигнуть их: стоило приблизиться, как те размывались, теряли плотность и превращались в игру бликов на темной воде Бесконечного моря.

— Твое ожидание было долгим. О чем поют тени на той стороне? — быстрое касание паутинок разорвало марево, в котором Рихшиз неосознанно тянулся вслед за удлиняющимися тенями к шелесту песка и пустынным миражам, сменившим шелест волн и иллюзии вод. Вельд молчал.

— Я не спрашивал, — Рихшиз успокоил закружившиеся вокруг тени, их хищные коготки вгрызались в паутинки, стараясь поглотить эфемерные капли энергии, но цепляли лишь пустоту, будто отделенные недоступной восприятию прозрачной завесой.

— Тебе не любопытно? — паутинки скользили между тенями, Рихшиз отсчитывал такты собственного сосредоточия, но, когда тени почти разлетелись сотней зазубренных игл, паутинки истаяли, смахнутые ленивым взмахом серого лезвия.

— Тогда спроси их сейчас, — в густоте зеленых отсветов тени гасли, но Рихшиз все равно видел, как паутинки теперь блуждают между ними, уже не касаясь его теней. Он не обещал повиноваться Кэль. Но о’даэ хотел знать.Биение сосредоточия выравнялось, и Рихшиз привычно стек к самой границе тени, ощущая как мир теряет терзающие зрение краски, обретая взамен холодную бесконечную глубину. Тень мазнула по пальцам тихим шелестом, чтобы через такт накрыть густой приливной волной. Касание удушало.Рихшиз рванулся вверх, стряхивая слишком густую и вязкую тень. Ни один Вельде не оставался на свету дольше, чем необходимо, чтобы скользнуть в иную тень. Но по эту сторону Завесы придется довольствоваться светом.