Книга Знамя – единственному, страница 59 – Роудж

Месяц Ато, 529 г.п. Коадая, Мертвые земли (равнина Сиааля, руины Хэшфэля)

Шелест небесной воды больше не тревожил слух. Фейрадхаан вдыхала непривычно густой воздух, в котором словно все еще висели крупинки влаги. Она чувствовала подобное. Очень и очень давно, в стершихся отголосках памяти, где еще не существовало даже Яшамайн. Та вода пахла солью и текла по нёбу привкусом крови. Чем пахло море сейчас?Фейрадхаан беззвучно зашипела: острые паутинки впились в поднявшуюся из глубины взвесь, окутали ее, раздробив на невесомые крупинки, жадно втянули в себя, превращая в застывшую зеркальную гладь, неспособную больше тревожить разум. Ее дорога ткалась иной.

Вокруг уже клубилась зелень, касалась мягким сыпучим ворсом, текла по костям, застывая стальными кольцами и тяжелыми бастионами камней, что сдерживали всю ярость ветров Ато. Я не боюсь мертвых земель.Она могла дать почувствовать это, но лишь позволила паутине бежать по зелени, пробираясь глубже и дальше под дремлющее серое. Они сделали шаг за границу, но думал ли Раэхнаарр, каким будет следующий?Серое тянулось пыльными шлейфами, оплетало вздымающийся вокруг них камень, безмолвно звало что-то из его глубины и растекалось мерцающей зеленью.

— Разве у мертвого есть эхо? — тени, едва уловимой дымкой вившиеся вокруг, на такт стали плотнее, попытавшись последовать за зеленью в глубину камня, но лишь растворились в нем, отхлынули назад, вернувшись гладко перекатившимся по языку привкусом недоумения. Все тени, что она знала, пахли холоднее. Для того, в чьем имени шелестели пена и брызги, Рихшиз был слишком нетерпелив.

— Эти камни были живыми. Обороты и обороты назад. Они помнят ветры, — зелень отхлынула, когда Раэхнаарр отнял ладони от камней, вновь облекая их металлом и кожей. Отголоски и искры текли по паутинкам, и вместе с ним Фейрадхаан читала в них смутное ощущение тоски, а еще режущий кожу ветер, какой бывает, если поднять летуна в высшую точку перед падением. Камни, рожденные для неба?

Облачный Форт парил над отрогами восточных гор, отдыхал в глубине северных льдов и вновь поднимался в воздух. Но ветром он не пах.Призрачные паутинки вгрызлись в камень, следуя проторенным зеленью путям, отыскивая знакомое выхолощенное эхо. Но камень оставался камнем, лишь в самой его глубине еще звучала беззвучным плачем чья-то тоска по ставшему таким далеким небу. Чья боль оказалась столь велика, что застыла на обороты оборотов?

— За мертвыми землями мы найдем способных укрощать ветры и роднить их с камнями? — Рихшиз кутался в тени, их острые крючья скользили по камням и жадно цеплялись за всполохи зелени.

— Эхо слишком давнее для мыслей. Но не для памяти, — зелень выскользнула из хватки теней. — Взгляну, во что превратила землю небесная вода.

Серо-зеленое не успело истаять, как за ним тягучим шлейфом легли черно-белые мозаики. Паутинки и тени застыли, разделенные каменным эхом.

— Разделение… оправдано? — тень замерла в призрачной хватке паутинок, но ее край шел рябью, готовый разорвать их шелестом лезвий.

— У ди’гайдар свои тропы, — паутинки исчезли. Фейрадхаан стянула ближе клочья силы: на такт ей показалось, что она вновь не чувствует притяжения ни одного сердца. Будто лишилась имени в третий раз. Но тонкая стальная нить еще тянулась вдаль сквозь лежащий тяжестью на плечах мертвый и вязкий от запаха небесной воды воздух. — Кэль — это Кэль. — Медленно и неохотно тени тоже свернулись клубком, окутывая своего хозяина густой пеленой. — Ты запомнишь. Или нет. — Густота теней на такт вспыхнула, но искра тут же растворилась в глубине. И все же для Вельде на тени Рихшиза слишком часто танцевала рябь.