Книга Знамя – единственному, страница 54 – Роудж

Они двигались. Беспокойная мозаика Фла осталась позади, мелкие и быстрые сегменты сменились тяжелыми и устойчивыми, воздух перестал звенеть от беспорядка сталкивающихся энергий. Рядом остались только скрипящая уже в самых костях зелень и успокаивающая призрачная прохлада. Они вились и переплетались, и Кацат почти видел соединяющие их тревожные искры. Он передернул плечами, стряхивая слишком настойчивое касание. Перед глазами вновь закружилось черное и белое, в горле будто пророс острый зеркальный осколок, но он лишь туже стянул мозаики, медленно и тщательно ощупывая каждый клочок реальности вокруг, сегмент за сегментом осознавая собственное тело, стиснувшие поводья пальцы, мягкую поступь ящера под ним. Черно-белое лезвие блеснуло, рассекая оплетающие повод паутинки. Они отдалились, спрятались за зелень, но даже вывернись Кацат наизнанку, разве избавился ли бы от всех до единой? Слишком глубоким получилось касание. Но в тот день у них обоих было не слишком много выбора.Кацат открыл глаза, дернул повод, выравнивая сбившегося с шага ящера, и вновь направил его по едва видимой среди сухой травы тропке вслед за Раэхнаарром.

Стекло почти провернулось в горле, стоило вспомнить, как зелень размыкала давно вросшие в нее черно-белые когти, смыкалась и отгораживалась серым коконом, превращаясь в эхо тише денхеримского шепота. Он не успел бы, не взвейся рядом призрачные паутинки и острые звезды. На этот раз выбора не оказалось у зелени.Какой бы ни оказалась дорога, ты никогда не выйдешь на нее в одиночестве.Зелень впереди сгустилась, будто предчувствуя что-то, но едва заметный белый сегмент мозаики уже вздыбился, превращаясь в маленький камешек, и идущий впереди ящер споткнулся, чуть не выбросив из седла всадника, а спустя такт тот едва успел пригнуться, уклоняясь от взмаха хвоста: так ящеры обычно прогоняли слишком надоедливых насекомых, но их сегментов вокруг не было: только стремительно тающая паутинка.

Клочья зелени царапнули сквозь маску, стирая с застывшего в ледяной судороге лица беззвучный смех, ящеры вновь двинулись по тропе. Серое больше не казалось оковами: оно текло, смешиваясь с лежащим на плечах белым плащом, а зелень играла складками в его полах. Осколок в горле растворился, мешаясь с кровью и быстрым током мозаик. Несколько тактов передышки, заглушившей даже шепот Денхерима.

— Граница, — слово легло серебряной стылостью, выдернуло из окутывающего сознание марева. Кацат медленно открыл глаза, не заметив, как с повода соскользнули вновь опутавшие его паутинки. Огоньки Фла остались где-то далеко. Двадцать два перехода.Мозаики глухо и тревожно ворочались, все чаще застывая стеклом. Кацат с трудом различал рядом обломанную громаду граничной башни, разметанные обрушившим ее взрывом зеркальные камни. Ящеры ощущались то едва тлеющими огоньками, то рвали обоняние слишком резким запахом, а воздух казался раскаленным, будто вокруг простирались южные земли.

Кацат сбросил взвившиеся вокруг призрачные паутинки, развернул черно-белые лезвия, стряхивая вновь подобравшуюся слишком близко зелень. Медленно, стараясь не вслушиваться в заструившийся по жилам шепот, он потянулся вперед, ощупывая неподатливое пространство. Мир никогда не ложился на плечи такой тяжестью. Казалось, сделай шаг за границу — и там не найдется воздуха и на один вдох. Мертвый, застывший, в нем не было ничего, способного ответить на касание. Даже стиснутая хваткой зелени земля Чи не ощущалась столь монолитной. Будто его можно развернуть лишь целиком или не касаться вовсе.Мозаика рассыпалась, оставив смутное видение бесконечных трав и неповоротливых камней.