Книга Знамя – единственному, страница 53 – Роудж

Сеть дрогнула, взорвалась бесчисленным множеством жалящих пылинок и обрушилась на Коэрве. Затрещало под напором стекло, а в сознании один за другим возникали образы. Коэрве чувствовал запах крови: чужой, незнакомый и удивительно близкий, видел возносящиеся башни и застывший хрусталем город, закрывался от вспышек энергии, слышал гудящие над головой крылья и шел, шел вперед, к пряному запаху крови и яростным крикам. Образы наслаивались друг на друга, дробились и тут же стирались, оставляя выворачивающую кости потребность идти, следовать, достать и… Острые грани стекла пронзили насквозь, расцвели пылающими цветами, и медь отхлынула. Коэрве вдохнул густой запах собственной крови.

— Оки’хэ’уфс’нерисад. Мы звали их так, — медь собралась плотным коконом вокруг Винкорфа, и воздух вновь стал ветром и морем. Он тек через Коэрве, и стекло растворяло последние отголоски меди в крови. Говорить с эйтеа никогда не было легким делом, но Винкорф Коэнт — не эйтеа. Ничего странного, что даже его кровь предпочла искать убежище в мертвых песках Эшса.

— У них были свои Сердца? — сознание еще пылало, то застывая стеклом, то рассыпаясь песчинками, но из множества образов Коэрве отчетливо уловил видение огней силы, что могли быть только Источниками.

— Они владели всеми Источниками от края мира до места, что В’’эе’л’’я’эее’миэр’рэ» назвал Айз’к Со, — медь снова коснулась стекла и тут же отхлынула, — но Сердец у них не было. Оки’хэ’уфс’нерисад не смели касаться, боясь ответного касания. Но они придумали, как заставить Источники служить себе.

Винкорф коснулся зеркальной стены маяка, и она дрогнула и поблекла, расходясь в стороны волнами. За стеной пылало Сердце: живое пламя, стиснутое цепями и ободами. Обветшалые и покрытые медной пылью, они тянулись к стенам, вплавлялись в них и переходили в гроздья покрытых незнакомыми символами кристаллов. Коэрве вжался спиной в камень. Стеклянная броня шла трещинами, а собственная кровь стремилась взорваться в жилах уже не цветами, а густой пылью. Не каждый даэ видел Сердце своего арон, если не становился манш’рин, и никто не мог рассказать, что видел чужое.

— И все же их кровь не была пустой, — по пальцам Винкорфа бежало живое пламя, медь кутала его, и оно замирало, чтобы вспыхнуть снова. В ответ загорались кристаллы и символы, а с вершины маяка срывался пылающий луч. — Кто знает, что стало с ними сейчас.

Месяц Ато, 529 г. п. Коадая, окрестности гарнизона Фла

От Денхерима до Фла — двадцать один переход.Кацат никогда не был во Фла раньше, но чувствовал это точнее, чем осознавал собственное существование. Двадцать один переход. Так далеко, что голос Зеркального Сердца стих до едва различимого шелеста.Он не мог заставить себя не вслушиваться. Раз за разом вгрызался в кутавшие его серо-зеленые цепи, рвал в клочья призрачные паутинки, откатывался, оставляя в чужих ранах осколки черного стекла. Зелень и стекло оплетали разум, и Кацату казалось, что он плывет в холодном студенистом мареве, будто свет Фир обрел плотность и превратился в оковы. Он открыл глаза, вглядываясь в беспорядочно кружащиеся сегменты черно-белой мозаики. Шепот усилился. Чернота быстрей заскользила по жилам. Одно касание — и они станут тем, чем должны быть, выстроятся ровной тропой и…Кацат закрыл глаза, отсекая восприятие, оставляя только вечно звучащий теперь в глубине разума чужой ритм. Ту-тук.Он следовал за биением чужой жизни, но разве может она звучать громче голоса Источника, пусть и отделенного двадцатью переходами? Мозаика в сознании Кацата вновь строилась идеальным лучом до самых денхеримских отрогов. Ему бы хватило пяти шагов.