Книга Демон играет на нервах. Долго и дорого, страница 50 – Афина Туле

Я технично, профессионально играл свою роль, удерживая маску уверенного соблазнителя. Но посреди очередной высокой, звенящей ноты вся моя фальшивая игра с треском лопнула, разлетевшись на осколки.

Алессия замерла под моим весом, прижатая к балке моим взглядом. Её серый капюшон слегка съехал назад, открывая лицо, и в полумраке зала я наконец увидел её по-настоящему. Её карие глаза больше не были холодными, расчётливыми или циничными, как обычно. В их бездонной глубине внезапно вспыхнул такой яростный, горячий, искренний ведьминский интерес, так странно и пугающе смешанный с застарелой, тщательно скрываемой болью, что у меня на секунду перехватило дыхание. Пальцы на клавишах аккордеона едва заметно сфальшивили, выдав смазанный, жалобный, дребезжащий полутон.

Что именно я случайно умудрился затронуть в её загадочной душе этой глупой песней?

Алессия Ворн

Воздух под монументальным, пятиметровым бархатным крылом Ксавия казался мне не просто душным — он был раскалённым, как у самого жерла плавильной печи. Синий бархат его нового камзола, пахнущий дорогим южным солнцем и свежим лоском, полностью отрезал меня от ревущего, задымлённого зала «Старого Якоря». Он создал для меня безупречную, непроницаемую ширму. Но вместо привычного, холодного воровского спокойствия меня наотмашь, с размаху приложило такой дикой, удушливой паникой, что сердце испуганной птицей забилось где-то в самом горле.

Его голос — этот вибрирующий, низкий, интимный бархатный шёпот — эхом отдавался в моих барабанных перепонках, прошивая тело насквозь мелкой, болезненной дрожью. Ксавий пел, глядя прямо в мои глаза, намертво приковав свой горящий глубинным золотом взгляд к моему лицу. И в этом взгляде больше не было той ленивой, привычной мне аристократической спеси. Там было что-то пугающе настоящее, что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

И именно это меня уничтожало.

Внутри моей головы с оглушительным, металлическим треском захлопнулся капкан прошлого, мгновенно разворошив старую, незажившую, ещё гноящуюся рану. Меня буквально швырнуло обратно в тот проклятый элитный ресторан Верхнего города. Перед глазами завертелся холёный, идеальный образ Лоренцо Вайлдфайра. Он точно так же целовал мне руки, точно так же рассказывал про наш «непобедимый союз», про то, что я его «единственное сокровище», а его бархатный голос точно так же превращал мой мозг в беззащитную розовую кашицу. А потом… Потом были визг его невесты, театрально хватающаяся за сердце мать, обвинения в запрещённом привороте, шантаже и воровстве, облавы гильдейских ищеек в моей комнате и позорный пинок на самое грязное дно Нижнего квартала без единого медяка в кармане. И Лоренцо, который даже не удосужился посмотреть мне в глаза, я уже не говорю о том, чтобы извиниться, что-то исправить или вернуть мне мои деньги.

История повторялась с пугающей, издевательской точностью. Снова чистокровный демон-аристократ из древнего рода. Снова роскошный бархат и серебряное шитьё Верхнего города. Снова красивые, порочные сказки о запретной любви демона и ведьмы, которые он так невыносимо прекрасно расписывал для тех, у кого были свободны уши и отсутствовал мозг для того, чтобы понять, что это просто не может быть правдой.