Книга Демон играет на нервах. Долго и дорого, страница 47 – Афина Туле

— … если этот твой новый камзол не окупит себя на первом же выступлении перед золотыми лордами… Если ты не заставишь их разинуть рты так, чтобы я могла вытаскивать их кошельки вместе с ремнями… Я лично содру с тебя эту дорогую шкуру вместе с твоими кожистыми крыльями. И продам её тому же плешивому гному на барахолке за пару медяков. Ты меня хорошо понял, Вельдмар?

Демон посмотрел на мешок с золотом, затем на меня. На его лице медленно, сантиметр за сантиметром, начала расцветать та самая наглая, хищная и невероятно уверенная улыбка, от которой у меня обычно скрежетали зубы. Но в этот раз в его взгляде было что-то ещё. Бешеный, сумасшедший азарт игрока, который наконец-то получил в руки достойную карту.

Он галантно наклонил голову, салютуя мне мешочком с монетами, и его хвост за спиной победно расправился.

— Я понял тебя, напарница, — Ксавий хищно сверкнул клыками в темноте переулка. — Не переживай за свои инвестиции. Завтра этот город увидит, как выглядит настоящий изгнанный принц.

Ксавий Вельдмар

Мой новый камзол пах полуденным солнцем южных колоний, дорогой контрабандной краской из растёртых жуков и чистейшей, незамутнённой гордостью. Сказать, что старик Магнус превзошёл сам себя — значит нанести смертельное оскорбление его гению подпольного портного. Он не просто сшил вещь. Он создал манифест.

Плотный бархат глубокого полуночно-синего цвета садился по фигуре так идеально, словно был моей второй кожей. Серебряная нить сложного южного шитья вилась по отворотам изящными, хищными волнами, выгодно подчёркивая разворот плеч, а скрытые, укреплённые изнутри мягкой кожей прорези на спине позволяли крыльям раскрываться плавно, без единого зацепа или риска пустить дорогую ткань по швам. Когда я сегодня утром впервые застегнул массивные серебряные пуговицы и заглянул в мутное, треснувшее зеркало в ателье Магнуса, внутренний баронский сын во мне наконец-то перестал тихо выть от унижения и расправил плечи.

Из зеркала на меня снова смотрел Ксавий Вельдмар. Не кухонный раб «Золотого Копыта», не кабацкий побирушка с аккордеоном, а порочный, ослепительный демонический принц. Изгой, чья изысканная красота била наотмашь, заставляя забыть о грязи Нижнего квартала.

Алессия, стоявшая за моей спиной в своем неизменном сером плаще, выглядела так, словно у неё только что без анестезии вырезали почку. Её взгляд метался между серебряным шитьём моего камзола и абсолютно пустым кошельком, который она судорожно сжимала в кулаке. Наша трёхнедельная касса испарилась до последнего медяка.

— Ну? — я вальяжно повернулся к ней, картинно расправив левое крыло и позволяя скудному свету из окна заиграть на бархатных переливах. — Твоя внутренняя жаба уже скончалась в конвульсиях, Лесси, или мне стоит выдать тебе пару медяков на её похороны? Признай, эти инвестиции стоили каждого гроша.

Ведьма медленно перевела на меня взгляд. Её карие глаза опасно сузились, а на губах заиграла та самая леденящая улыбка, которая обычно предшествовала локальному обледенению подворотни.

— Если эта шкура не окупит себя сегодня же в «Старом Якоре», Вельдмар, — тихо, с леденящей душу хрипотцой процедила она, — я найду способ проклясть тебя так, что этот бархат прирастёт к твоему телу намертво, и ты будешь спать в нём на нарах королевской каторги. Шагом марш на сцену, наживка. Шоу начинается.