Книга Демон играет на нервах. Долго и дорого, страница 44 – Афина Туле

Вот только Нижний квартал — это не то место, где можно долго оставаться незамеченным. Трущобы — это огромный, удушливый муравейник, где любые слухи разносятся быстрее, чем портовая чума. Слухи о «крылатом дьяволе с аккордеоном», который устраивает дикие, яростные шоу в кабаках у портовых складов, поползли вверх, преодолевая невидимую границу между районами. До Нижнего города начали долетать отголоски столичных пересудов. Шепотки на рынках, удивлённые разговоры прачек и извозчиков — все только и обсуждали безумного изгнанного демона, который поёт кабацкие марши так, что стёкла в окнах дребезжат.

И эти слухи начали привлекать ту самую публику, которой в наших краях отродясь не водилось.

В тот вечер в «Старом Якоре» было особенно душно. Заведение лопалось от наплыва грузчиков и матросов, но стоило мне занять свою привычную позицию у массивной дубовой балки, как моё ведьминское чутьё буквально завыло от неестественности происходящего. Я прищурилась, сквозь густую пелену махорочного дыма оглядывая дальний угловой стол, который обычно занимали хмурые контрабандисты.

Сегодня там сидели другие люди. Совсем другие.

Их было четверо. Трое парней и девушка. Они изо всех сил пытались казаться «своими» в этой грязной кабацкой дыре: накинули поверх одежды простые тёмные плащи, громко смеялись, требовали у служанки самый дешёвый местный эль и пытались копировать грубые манеры портовых завсегдатаев. Но их выдавало всё. Абсолютно всё. Начиная от безупречно белых, ровных зубов — роскоши, недоступной ни одному обитателю Нижнего квартала, у которых половина челюсти обычно отсутствовала к двадцати годам, — и заканчивая холёной, сияющей кожей. А когда один из парней небрежным, ленивым жестом откинул полу своего простого плаща, под ней на долю секунды маслянисто блеснул шёлк и золотая цепь с фамильным медальноном.

Золотая молодёжь Верхнего города. Богатые лорды и изнеженные сынки высокопоставленных чиновников, спустившиеся на самое дно ради экзотики, острых ощущений и сомнительного удовольствия поглазеть на «дикого крылатого урода».

Я замерла, и внутри меня мгновенно проснулся старый, пьянящий азарт настоящей, крупной охоты. Пальцы под плащом непроизвольно сжались и разжались. Это был знак. Это был шанс, который выпадает карманнику раз в жизни. Один кошелёк любого из этих столичных хлыщей мог стоить больше, чем весь наш трёхнедельный улов по дешёвым портовым кабакам. Там было не серебро, не гнутые медяки. Там водилось настоящее, чистейшее золото, драгоценные камни и векселя королевского банка.

«Вот она, наша крупная рыба», — хищно подумала я, не сводя глаз с разодетой четвёрки.

Но стоило мне перевести взгляд на центр зала, где как раз готовился к выступлению Ксавий, как моё восторженное настроение рухнуло вниз, разбившись о суровую реальность.

Вельдмар стоял у края импровизированной сцены, проверяя замки на своём аккордеоне. Да, он исправно ходил в бани и стирал вещи, как я и требовала. От него больше не пахло кухонным корытом. Его тёмные волосы были аккуратно зачёсаны, а рога блестели чистотой. Но его камзол… Это было ходячее бедствие. Тот самый старый, потрёпанный, сто раз застиранный камзол, в котором его выставили на улицу. Ткань на локтях истончилась до предела, манжеты обтрепались, а на плече красовалась грубая, топорная заплатка, которую я лично заставила его поставить после драки с «Костями». Для портовых грузчиков этот наряд был в самый раз — свой парень, такой же нищий оборванец.