Онлайн книга «Злато Светозара»
|
Ненаглядово. Дивный град! Младой. Шумливый, весёлый! Кого не увидишь в его сердце — ярмарочной поляне! Здесь потешников, как звёзд на небе: и при́шлых, и местных. Всем тут рады: лицедеям и чудодеям, канатоходцам и кукловодам, плясунам и певунам, дударям и струнщикам. Всё в нём ново, всё не по-таковски! Да не токмо праздный труд здесь обласкан. Кольми паче ценится в граде сём творение затейников да умельцев. Подаренье их изобретений ненаглядовским кормильцам: землепашцам да скотникам — благость небес! Терем княжий в Ненаглядово по величине Спасовскому дворцу уступал, благолепием ж — нисколько! Уж дивно приглядный! Замысловатость потолочных сводов, глянец древесных настилов, живописность резных стен — всё глаз изумляет! Узорчатость стен то сказкой обернётся, то библейскими преданиями. Экий мастер приложил руку! Глаза не отвести от полотен древесных затейливых… Оляна с гордостью выдала имя одного из резчиков гостьям-сёстрам: — И дядька мой руку приложил к сим полотнам! — Гордей Милорадович⁈ — в один голос дивились Светозаровны. — Он самый! Мать хозяина чýдного терема лишь всхлипнула, пáмятуя, что Гордеюшка, ейный славный, в беде неведомой. — Вышенега, не раньте душу свою! — откликнулась первою, на диво, молчаливая Лагода. — Уж тот, кто и мало знает вашего сына младшего, сомненьям не предастся, что небеса наградили его не только искусностью мастеров, но и воинской удалью! Не поддастся он тёмным силам! Себя убережёт, домой вернётся! — Благодарствую, Лагода, за слова твои утешные! Мать веры в то никогда не обронит, да чует моё сердце, боль томит его тело крепкое, мысли кручинные по капле сокрушают силушку сына. В неволе он, глазами вижу и денно и нощно! Мне молитвы токмо и слагать за здравие его да благоденствие… одной, — вздохнула княгиня, заслуженно ропща на старшего сына. Одначе заблуждалась Вышенега… Не одну ночь уж тайно Лагода Дажьбога мольбою о том же истомила. Как узнала, что нет о нём ни слуху ни духу, так и слезницы[3] идолу наполнять. Совесть замаяла Лагоду, ведь не было в деяниях его к ней худого, благоволил он к ней, невестой готов был назвать… А она-то что же? Своё заладила: «Быть вольною желаю!» Дак душой не кривила княжна: «Доброград родимый оставить навсегда возможно ли?» — мыслила она и ныне. По приезде, как одной довелось остаться, с теми ж мыслями тяжкими Лагодка с лёгкостью разыскала ненаглядовское капище с новоликими богами, утопающее в зелени прибрежной. Не обманул Гордей: озарялось оно ярким светом завсегда — и солнечным, и ночных светил[4] дивных. Требу разложила Лагодка, огневище развела, славить рьяно начала отца божьего. Окончив обряд, села подле ног идола, лицом к речной долине. Подставила лицо ветру ласковому и тихо песнь запела: Ни земли, ни воды, ничего…[5] Замела метлой белый свет пыль… И страшиться теперь одного — Как не стала бы небылью быль, Как не стала бы быль… Кто грядет за пургой Из обители молний, Тот единственный мог бы проникнуть за край. Так гряди из-за гор, Из-за гневного моря, И у этого мира ее забирай, И навеки ее забирай. Коли в жизни далекой другой Князь серебряный был бы мне мил, Он ходил бы студеной рекой, На уздечке бы солнце водил, На узде золотой… Кто грядет за пургой Из обители молний Тот единственный мог бы проникнуть за край. |