Онлайн книга «Злато Светозара»
|
— Лада, прости мне моё слабодушие, но я не смогу выйти за Огнеслава! Боюсь я его! — Дак КТО Ж тебя за него неволит идти? Поняла я ещё в Доброграде, приглянулся тебе Гордей… — ДА Я ЕМУ НЕ ПРИГЛЯНУЛАСЬ! — в сердцах выпалила Весёла. — Что ж я каменная, узреть не могу, кто ему по нраву? Улыбается мне, спору нет, приветливо, а на тебя украдкой взгляды зачарованные роняет… — Ошибаешься ты, — опустила вдруг глаза Лагода. — Да я уж смирилась, отлегло… Хоть и по нраву мне Гордей Милорадович, да, на счастье, не успела я прикипеть к нему сердцем… Знаю лишь одно, что если выбирать пришлось бы мне меж братьев, его бы не задумываясь выбрала в мужья! ТЕБЯ только не могу понять! Огнеславу в глаза пыль бросаешь, а как воротится он от тебя, очи проклёны так и сыплют на его голову. Гордея, как змея, всечасно жалишь, да втайне яд свой размениваешь на жалость! — Ох, Весёла! Нелегко мне! Знаю: сама не своя я стала! Невдомёк тебе, яко готова ты быть женой, хоть одному из них! А я не уступлю своей воли! Сдалось мне на миг: Огнеслава смогу покорить, вертеть им, как заблагорассудиться, да смилуется он, к отцу воротит до свадьбы… — Эх, Лагодка, обманулась ты, от Гордея дóлжно бы ждать сей милости! Лагода головой стало вертеть, изображая, что упрямо верит в обратное. А ведь сомнение и в её сердце не так давно закралось. — Да ЧЕМ же зачаровывает вас всех этот… Гордей⁈ — вспылила Лагода, «ко всем» и себя невольно причисляя. — Не криви душой, Лагода, ведом тебе ответ! — Не знаю, как ты, а я в Доброград ворочусь до Купала! — Как же так? — Все силы приложу! А ты вольна хоть сейчас выбрать себе суженого из Милорадовичей! — Ладка, разгневаешь ты отца… — Простит он мне, знаю… — всё же неуверенно протянула Лада. — Что же делать нам, горемычным? — всхлипнула Веселинка. Лагодка поперву отчаянно вздохнула, а затем вдруг убеждённо отрезала: — Спать ложится! Утро вечера мудренее! Губами прильнула к щеке сестры Лагода и двинулась к выходу. — Погоди, Ладушка, спой мне песнь, пока не засну! Так я, станется, сомненьям не предамся в своём выборе… Жалко стало Лагоде кроткую Веселинку, присела она на край постели, пригладила руку сестры и душевно затянула: Гаю, гаю, ай, Божа ж мой, плакала.[13] Гаю, гаю, ай, Божа ж мой, плакала. Ой, плакала млада Марьюшика, плакала. Гаю, гаю, ай, Божа ж мой, плакала. А як жа мне от девушек отвыкать? Гаю, гаю, ай, Божа ж мой, отвыкать. А як жа мне да и к Васеньке привыкать? Гаю, гаю, ай, Божа ж мой, привыкать. То так, то сяк, от девушек отвыкну. Гаю, гаю, ай, Божа ж мой, отвыкну. То так, то сяк, да и к Васеньке привыкну. Гаю, гаю, ай, Божа ж мой, привыкну. Гаю, гаю, ай, Божа ж мой, привыкну. Гаю, гаю, ай, Божа ж мой, привыкну. На третьей песни, всё ж колыбельной, Весёла забылась сном. Лагода расправила пуховое одеяло, шепотом приказала воротившейся Яринки какими на утро целебными снадобьями отпоить Веселину и всё одно с неспокойным сердцем покинула сестрину почивальню. Тихой поступью, изрядно прихрамывая, приблизилась она к своим покоям и не успела двери отворить, как вдруг неладное почувствовала: уста её сковала чья-то крепкая ладонь. Волна мелкой дрожи прокатилась по телу Лагоды. — Прости, Лагода Светозаровна! Не уверен я был, что слушать меня станешь в час столь поздний, оттого дерзновенную силу выказал. Предостеречь пристало мне тебя и только… Голосить не будешь⁈ Отпущу! |