Книга Злато Светозара, страница 96 – Аисс Виал

— Мы уже не крошки! — надула губы Млада. — Мы уже учимся вязать узлы и различать травы! Как ты когда-то!

Лагода рассмеялась и притянула их к себе снова. Она чувствовала, как тепло разливается в груди — от этих тоненьких рук, от этих звонких голосов, от того, что она снова дома. Отрада и Млада — её маленькие звёздочки, её светлая память о доме — теперь тоже подрастают, становятся мудрее и ближе к тому, чтобы покинуть отчий кров.

Когда сёстры наконец отстали от неё, Лагода заметила в тени старого клёна две знакомые фигуры. Ярина стояла, смущённо опустив глаза, а рядом с ней — Дарьян, который, обняв её за плечи, смотрел на Лагоду с такой открытой, счастливой улыбкой, что Лагода сразу всё поняла.

— Господи, — выдохнула Лагода и, подойдя ближе, спросила: — Неужели ты, Ярина, наконец-то образумилась?

Ярина подняла на неё глаза — влажные, но счастливые, и, смущаясь, прошептала:

— Прости меня, Лагода… Я дура была. Слепая. А Дарьян… — она взглянула на своего мужа, и в её взгляде было столько тепла, что Лагода улыбнулась. — Он ждал. Долго. И я наконец поняла, что это он — моя судьба.

Лагода почувствовала, как тепло разливается по всему телу. Её мир, её семья, её любимые люди — все были здесь. Она искрилась счастьем.

Иванову ночь они встретили у реки, водили хороводы, прыгали через костёр и шептали друг другу самые сокровенные слова. А наутро, когда солнце залило поляну золотом, Гордей взял Лагоду за руку и повёл в малинник — тот самый, где всё началось.

Лагода шла босиком по росистой траве, и лукошко, подаренное Дарьяном, покачивалось у неё в руке. Гордей, одетый в простую рубаху, как когда-то гриднем-чужанином, шёл рядом и смотрел на неё — на её золотые волосы в солнечном свете, на её улыбку, которая теперь всегда была с ним, на её руки, проворно собирающие ягоды. И вдруг, как в тот самый день, сорвал самую крупную ягоду, протянул ей и сказал:

— У-у-у! Сладкая! Что уста девичьи сговорчивые!

Лагода засмеялась — звонко, радостно, свободно. Она взяла ягоду, положила в рот и, чувствуя её кисло-сладкий вкус, тихо повторила:

— Сладкая…

— Сладкая, — эхом отозвался Гордей.

И не разобрать уже было, о чём он — о ягоде или о ней. Да и не важно.

Гордей обнял её, притянул к себе и, коснувшись губами её виска, сказал:

— Я тогда сразу понял: ты не просто княжна. Ты — огонь. Упрямый, колючий, своевольный. Но мне только такой и нужен.

— А я думала, ты — враль-гридень, который всех девок в округе словами сладкими обхаживает, — усмехнулась Лагода.

— Обхаживал, — признался он с озорной усмешкой. — Но ни одна не зацепила. Только ты. С первого взгляда.

— Я так счастлива!

— Мы счастливы, — повторил он, подхватывая её на руки и кружа над малинником. — И это счастье никому не отнять. Ни Богам, ни людям, ни даже судьбе.

Когда Гордей опустил её на землю, Лагода обняла его и тихо сказала:

— Ты знаешь, я ведь тоже тогда, в малиннике, что-то почувствовала. Только не хотела признаваться. Думала, если уступлю — проиграю.

— А теперь?

— Теперь я знаю: настоящая победа — это когда не надо воевать. Когда можно просто быть рядом.

Они стояли, обнявшись, среди зелёных кустов, и солнечный свет пронизывал листву золотыми лучами. А за лесом разгорался новый день — день, в котором больше не было страха, разлук и сомнений.

Только любовь.

Только они.

И малина, которая всегда сладка.