Онлайн книга «Злато Светозара»
|
Как ни волилось Лагоде броситься навстречу мужу, а добросовестно своё благое дело она исполнила, благодарствия от семьи волхва почитай уж и не слышала, летела к терему княжьему по снежному настилу. А в тереме капошились дворовые к трапезе, шумливой и мнголюдной. Вышенега из объятий долго не выпускала сына, Олянка всё крутилась кругом, своего череда дожидалась тепло поприветствовать дядьку Гордея. Ворвалась и Лагода в чертог парадный, в наряде скромном, глаза горят радостию, а слова, бишь, дорогою все выговорила, будто немота навек обуяла. Неловко озябшими руками стряхивать с подола на ходу стала сор, коего и не было вовсе, готовясь принять объятия желанные. Гордей улыбнулся. И скромность Лагоде к лицу! Мороз-шалун раскрасил румянами её лицо, будто и краше стала, и милее сердцу… [1] СКУДЕ́ЛЬНИЦА , -ы, ж. В старину: широкая и глубокая яма, служившая для погребения умерших от массовых эпидемий, голода и т.п. Глава 27 Ночь-ворожея Глава 27 Ночь-ворожея И день-то светел, и ночь коротка, коли милая пришла. Пословица Гордей приехал в Ненаглядово ещё засветло, и день тянулся долго: он отвечал на вопросы горожан, чьи родные оставались в Спасово. А кого и дурная весть не обошла стороной — с чумой уговора не сладить. Вышенега поведала о трудностях да тягостях Ненаглядово: немного их, коль сравнивать со Спасово, а всё же есть. Помудровать есть над чем и тут Милорадовичу. Ко всему прочему, Гордея беспокоила Лагода — тиха, скромна, будто отводит взор. Будто кто подменил Строптивицу! Когда солнце стало клониться к закату, Вышенега распорядилась баньку растопить для Гордея и иных пришлых из Спасово. Властно разогнала она люд от князя с беспокойством материнским. А и ему отдых нужён! С младой женой побыть бы наедине часок-другой. Да и Лагода услужить мужу радёхонька, наготовила ему сменные одежды, и постель застелила добрым домотканным полотном, а вдруг сон дневной сморит уставшего с дороги князя. И сама обрядилась в чистые одежды, ить славить собралась на капище прибрежном богов, за то, что вернули мужа в здравии. А ить глупая! Не до сна Гордею! В баньке наскоро попарился и облачился второпях в одежды. Застал Лагоду на выходе из поварни с требою в руках: орехами узелок изрядно ея звенел. — Лагода! Избегаешь меня… Аль не свыклась с мыслею, княжить в Ненаглядово?.. Вижу, богам собралась преклониться… О чем на сей раз молить будешь? Не навестить ли Доброград родимый вскорости? Не спеши давать ответ. Позволь поговорить нам, объясниться, сколь невзгодам суждено вершить нашими судьбами? Да не здесь! Пусть так, — он еще раз окинул взором её узелок, — на брегу, боги силы предадут, кривить душой пред ними не станем… У Лагоды сердце бешено заколотилось, как только завидела мужа, а слова его еще быстрее заставили кровь бежать по телу. Неужто робость её так расценил Гордей? Неужель невдомек ему понять, что разлука сему виной? Кабы не она, виновница, не разнять бы их объятия пылкие, счастливые! Эхом пронеслись слова его «…боги силы предадут, кривить душой пред ними не станем…» Она готова дать ответ! Да вот только… Может, он утешение нашёл в объятиях иных⁈ Сколько их — Марьян таких⁈ Чай, и в Спасово вдовы да девицы лицом гожи! Ведь она ласкою так и не одарила мужа! Ничего не осталось Лагоде, как кивнуть головою, в знак согласия. Что ж, бояться несчастья — и счастья не видать! |