Книга Злато Светозара, страница 89 – Аисс Виал

За три дня до Рождества из Спасово первая весточка принеслась почтовым голубочком, остерегался Гордей доныне и такого сообщения с градом драгим сердцу, с градом, своими же руками возведенным.

У Лагоды, всем приметно было, дрожали руки при чтении единого послания от мужа-князя, для нее и матери писанное. Возвещал Гордеюшка о бедах перенесенных, потерях и упадках в делах ремесленных, люд изможден горестями, понур и всё еще напуган. Обещался приехать Гордей, к Рождеству поспеть, празднество громкое разом встречать. Спасово покуда (до вешней пашни) решил вверить Белояру и Скордяю.

— Белояру, стало быть!.. — шепотом произнесла Лагода, неспроста улыбнулась, и тут же грезить о встрече близехонькой.

С Веселиной-то из Доброграда она вела переписку рьяно, отцов град был своевременно извещен, хвори и не ведал их люд. Не меньше порадовало и признание Веселины в письме, что люб ей Белояр Багреев и что сама того неведала, как сталось, а полонила и его сердце сестрёнка в ответ. Еще в Негодном лесу, в дороге к Доброграду, опосля событий горестных с Огнеславом и Властелиной, молодые тайно объяснились, обетами обменялись чувствия сберечь. А покуда уговор держали молчать о сговоре. Лишь ей, Лагоде призналась в том Весёла. Молила сестра меньшая подсобить в делах сердешных. Боязно ей было. А коли батько соизволение не даст под венец с Белояром идти, аль Гордей Милорадович в том дурное узреет⁈

И тепереча готовилась Лагода встретить мужа. Истосковалась душа, страшилась и пела наравне. Как Гордеюшка встретит, приветит ли? Не охладело ли его сердечко к ней? Вспоминала оные ночи, крайние, что дрожала как осиновый лист в объятиях желанных, а ведь так и не набралась смелости сделать первый шаг, довериться, расстаться с девичеством. А тут смерть Огнеслава… не до нежностей, ласк и нег. Засим чума растреклятая, разлука нещадная, ожидания тягостные… Неужто не познать им счастия⁈ И беды будут сыпаться на их долю, как из прохудившегося решета!

Убронство своё рождественское Лагода уже смастерила, сарафан цвета спелой вишни радовал взор, осталость по низу пустить парчовой ниткой узор незатейливый, с особой тщательностью принялась за вышевку Ладка и ночью не смыкала глаз, всё плела дорожки витые по полотну, будто бы судьбу ворожила.

А поутру дружно хлопотала с Вышенегой и остальными ненаглядовцами по хозяйству. Жизнь в граде снова заиграла яркими красками. И зима теперь не зима, словно весна раньше времени пришла!

Застала вскорости Лагоду ликующая молва люда, что князь Гордей Милорадович во врата градские уж и пожаловал, на ярморчной поляне. Поутру местному волхву оказывала помощь Лада, перевязывала его младому сыну рану, горемыка рассек топором ногу. Дочь Марьяна о ту пор возвращалась с коромыслом и вёдрами полные студеной водой. И она уж весть знала, про то, что Гордеюшка вертается. Взором обменялись девицы, да неласковым, ить обе грезят об одном и том же. Добрые люди давно поведали Лагоде о несчастной судьбе Марьяны, о горе-любви её к князю, и о том, что заставило дочь волхва распрощаться с дивными косами… И вмиг догадка пришла Ладке, что Марьяна нарочито наворожила Тихону неправду. Бедолага! Неужто еще верит ворожбе её! А зла на Марью не держала. Знать, судьба, и она заставила Гордея выбор меж них сделать! Токмо б не расхолодило, токмо б злому року дале судьбами их не вершить…