Онлайн книга «Злато Светозара»
|
Веселинка — сама на себя несхожа была. Не пела, не плясала и к еде не притронулась. Молва прошлась меж столов, что дорога притомила сестру-гостью меньшую. Лагода ж и мила, и приветлива была и речами пленяла. Даже Гордея, казалось, не чуралась. Да в душе не до веселья ей было! Одна Властелина важничала, всё потому что неусыпным вниманием Огнеслава была с лихвой обласкана. Она уж сего вечера выступала как пава в плясках. Она уж и случаем воспользовалась — раз Веселинка-малиновка[6] смолкла внезапу, так Власта песни и тянула, передразнивая, что варáкушка[7] певческую искусность сестрину. Хорошо тянула: Лети, перышко,[8] Через полюшко, Смахни, перышко, Мое горюшко. С моего лица, Смахни пылюшку, Обратися, стань Моим крылышком Мне бы крылышки Как у сокола, Мне бы силушку, Как у камушка. Мне бы, братушек, Как у деревца, Мне бы жизнюшку С нового венца. Не лежать бы мне В чистом полюшке, Не смотреть бы мне В небо в облачках. Не просить бы мне Легко перышко Да отогнать, смахнуть Мое горюшко. Лети, перышко, Через полюшко, Смахни, перышко, Мое горюшко. С моего лица, Смахни пылюшку, Обратися, стань Моим крылышком. С многоречивыми взглядами певуньи слова песни её «Мне бы жизнюшку с нового венца» Огнеслав не мог не принять буквально. Лагоде срамно за сестру старшую стало! И хоть не скоро еще доведётся ей самой в пляс пускаться, но и подпевать Власте она не стала. Обещалась Лагодка вместе с Веселиною потешить хозяев, как только сестра младшáя переведёт дух опосля дороги. В плясках соперницею Власте лишь Олянка выступила, она пару Гордею и составила в сей вечор. Только Олянка, видно было, и веселилась искренне во пиру. Одно девчушку омрачало — странное поведение отца Огнеслава. И немудрено: Огнеслав хмеля ладно хлебнул, оттого всякого обидеть мог, оттого нет ему и узды во всех делах сегóденных, оттого последним и пиршествовал. Невдомёк Огнеславу стало: и отчего это всех сон ранний сманил? Чарку крайнюю ему опрокидывать помогал один Идан Безродный. Неказистый, безусый (с куцей порослью на лице), глазёнки плутоватые всё бегают, ни на кого прямо никогда и не смотрят. — Огнеслав, светлый мой князь, северяне у заставы тень ищут, — как бы между прочим запел скрипучим голосом Идан. — Дозорные мои докладывают, в деревеньку Белокаменку нос казали, брáшном беззазорно угощались. И молчать. — Завтра же разгоню, бесово семя! — загремел вящий князь. — Стоит ли свою силушку на них тратить⁈ Когда гостьи в чертогах одна другой краше… Огнеслав бровью повёл, договаривай, мол. — Гордей Милорадович — брат ваш преданный, не раз доказывал — не в тягость ему такую рать прогнать, юнцов поупражнять. — Не станет он первым нападать, даже коли умолять стану! — А вы и не просите… вам и приказы не в стыд раздавать… — А егдá[9] норов выкажет? — Приврать на благо спасовской земли не во вред… Белокаменку, дескать, подожгли ироды с севера! — Дак прибудет туда Гордей, неправда откроется! — Какая неправда? — лукаво запел Безродный, а глазки всё бегают. Огнеслав притих: взвешивать стал слова коварные Идана. Подумаешь, одна деревенька! На кону такая возможность кладовые пополнить! Драгими украшениями побаловать гостью Властушку Светозаровну! Надóлго зарубить желание нéдругов казать нос в свою сторонушку! Гордей сам же засим благодарить будет! |