Книга Дочь драконов для змеиного князя, страница 92 – Екатерина Антонова, Бетти Алая

В нос бьет густой запах жареного мяса, горьковатый аромат дымчатых трав и едкая, прожигающая ноздри вонь мокрой кожи и меха.

Влад открывает глаза, и мир плывет, собранный из дрожащих отсветов пламени. Принц лежит на грубой оленьей шкуре, ворс которой колет спину. Перед ним пылающая утроба камина, а в кресле из корявого дерева, в самом сердце этого тепла, сидит старик.

Лицо незнакомца изрыто морщинами глубже горных ущелий. Глаза, устремленные в пустоту, поверх головы Влада, покрыты молочно-белой пеленой. Но ощущение такое, будто этот слепой взгляд видит его насквозь.

— Решил отдохнуть у меня на пороге, юноша? — голос старика похож на скрип векового дерева под напором ветра. — Или небо тебя выплюнуло за ненадобностью?

Влад пытается ответить, но из горла вырывается лишь хриплый булькающий звук. Гортань будто забита льдом. Принц делает усилие, чувствуя, как трескаются засохшие губы.

— Вен… Венгрия… — выдавливает из себя. Словно он назвал мифическую страну, в существование которой уже не верит.

Слепые глаза будто сужаются.

— Венгрия, — повторяет старик, обдумывая. — Далёкий путь для того, кто падает с неба. Особенно зимой.

Он делает паузу, давая тишине и треску поленьев в очаге врезаться в сознание Влада острее любого слова.

— Через неделю, — наконец произносит. — Я сам отправляюсь в ту сторону. В Валахии все плохо, нет даже яблок и курицы. Сам идти могу, тропы помню кожей да костями. А вот глаза… они у меня остались в прошлой жизни. Ты будешь моими глазами в дороге. Цена проста: твоё зрение и руки в обмен на моё знание пути и кров. Согласен?

Это не вопрос, а чёткое, лишённое жалости предложение сделки. И в этой честности есть странное спасительное достоинство. Нет снисхождения или назойливой заботы. Есть взаимный интерес.

И Влад, в чьей душе лишь недавно поселился призрак чужой воли, вытащившей его из снежной могилы, находит в этом ясность.

Он чувствует, как подступает старый рефлекс: сжать зубы, отказаться, полагаться только на себя. Но за ним лишь пустота и холод смерти. Принц кивает, забыв, что старик не видит.

— Я… согласен, — его тихий голос звучит твёрже, чем минуту назад.

— Хм, — в голосе старика звучит одобрение. — Меня зовут Дрэгош. Дрэгош Тенар. А тебя, путник? Как мне тебя звать?

— Влад, — отвечает почти машинально, и это простое имя, произнесённое вслух, кажется ему чужим. Оно принадлежало принцу в Эдирне, наследнику, заложнику. Кто он сейчас?

Слепой старик замирает на мгновение. Его пальцы, лежащие на коленях, слегка шевельнулись, будто перебирая невидимые нити памяти.

— Влад… — медленно повторяет Дрэгош, и в его скрипучем голосе появляется новый трудноуловимый оттенок. Не страх, не почтение, а скорее… осознание. Будто только что собранный пазл обрёл законченную картину. — Хм. Вот как.

Он больше не комментирует имя, не задаёт лишних вопросов. Просто медленно кивает своей седой головой.

— Тогда начинай выздоравливать, Влад. Мясо в котле, вода в кувшине. У тебя неделя.

Эта неделя становится странным перемирием с самим собой. Охота — медитацией. Выследить. Замереть. Выпустить ледяную стрелу.

Влад приносит дичь — оленя, кабана. Собирает хворост. Чистит шкуры. Он не чувствует благодарности, просто исполняет условия договора. Молчаливое сотрудничество.