Книга Дочь драконов для змеиного князя, страница 89 – Екатерина Антонова, Бетти Алая

— Ты смотришь на него с гневом, девочка? Посмотри на себя. Твой огонь. Твоя ярость, что сжигает всё на пути. Твоя неконтролируемая мощь, что рвётся наружу… Разве ты не видишь? Ты — плоть от плоти его. Огонь от его огня. Ты такая же, как он. Наследница истинной силы.

— ЗАТКНИСЬ! — рев вырывается из моего горла, и это уже не человеческий крик. Это рёв дракона, полный отрицания, ужаса и сжигающей ярости.

Это не взрыв. Выброс.

Ослепительная волна пламени, алого, как моя ярость, исторгается из самого моего сердца. Она она испепеляет, стирает, обращает в пепел. Я не управляю ей. Это оно управляет мной.

Звон в ушах. Давящий жар. Грохот рушащихся перегородок.

Когда дым начинает рассеиваться, я задыхаюсь. Не от дыма, а от ужаса.

Комнаты больше нет. Есть пепелище. Стены оплавлены и почернели, обугленные обломки мебели тлеют. Там, где была дверь, зияет огромный чёрный проём с опалёнными краями. Сквозь него тянет холодом из коридора.

Влад держит меня в железных объятиях. Он прижимает мою голову к своей груди, одной рукой сжимая мои запястья, другой — прикрывая меня собой, будто от новой угрозы. Его аура холода борется с исходящим от меня жаром, шипит, создавая клубы пара. На его лице нет страха. Только суровая, сосредоточенная решимость.

— Всё, — говорит он твёрдо и тихо. — Всё, огонёк. Дыши. Это прошло. Ты здесь.

И я поднимаю взгляд.

В чёрном дверном проёме, на фоне задымлённого коридора, стоит Горан. Он просто смотрит. Его глаза медленно скользят по апокалиптическому пейзажу, что еще минуту назад был номером отеля.

В его обычно пустом, мёртвом взгляде я читаю шок. И что-то ещё… понимание? Знание той цены, которую требует сила, вышедшая из-под контроля?

Ледяной, всепоглощающий стыд накрывает меня с головой, гася последние искры ярости. Я смотрю на свои дрожащие руки. На Влада, который держит меня, не отпуская. На Горана в проёме.

Голос срывается до хриплого, разбитого шёпота, полного ужаса перед самой собой.

— Это… — ловлю его взгляд, и в нём уже есть ответ. — Я всё это сделала?

Последнее слово о Кадире застывает в воздухе. Оно тяжёлое и ядовитое, как дым после взрыва. Я закончил. Выложил на ладонь истинной окровавленные осколки своего прошлого.

Странное ледяное облегчение разливается по венам. Будто гнойник, копившийся веками, наконец вскрыли. Но вместе с облегчением приходит тревога. Острая, звериная.

Я смотрю на Адилу. Вижу, как в её изумрудных глазах, только что полных слёз и жалости, созревает иная буря.

Не боль, а ярость. Чёрная, огненная, драконья ярость. И направлена она не на меня. Гнев Адилы аль Эаниф уходит в прошлое, в тень Кадира. Но живёт-то она в ней.

— Нет, — шепчет во мне инстинкт. — Не сейчас. Только не с ней!

Взгляд Адилы меняется. Он остекленевает. Моя девочка теряет связь с этой комнатой, со временем. В нём отражается только бездонная, всепоглощающая ненависть.

И тогда воздух вокруг неё начинает дрожать. Сладковатый запах палёной плоти щекочет ноздри. Я вижу, как из-под тонкой кожи на шее и руках моей драконицы выползают багровые трещинки, будто её разрывает изнутри раскалённая лава.

Адила даже не рычит. Она молчит. И в этой тишине — самое страшное.

Я действую. Не чтобы остановить, а чтобы направить эту силу. Мой дракон внутри бьёт крыльями, узнавая родственную бурю, но я её господарь.