Книга Дочь драконов для змеиного князя, страница 93 – Екатерина Антонова, Бетти Алая

Однажды вечером, когда тишина между ними натягивается струной, Влад говорит. Голос его звучит глухо, отстранённо, как будто он рассказывает о ком-то другом.

Про трон, который должен быть его. Про позолоченную клетку в Эдирне. Про дракона, что живёт у него под кожей и в душе.

Принц ждёт. Страха? Отвращения?

Дрэгош долго молчит. Его пустые глаза будто приоткрывают пелену времени.

— Короли часто слепы куда хуже меня, — наконец хрипит он. — А трон… это просто стул. Важно, кто на нём сидит и куда смотрит. Я помогу поговорить с Хуньяди. У слепого старика слова иногда весомее булатного меча.

В день отправления Влад сидит в повозке и смотрит на дорогу, ведущую в долину. Принц не питает надежды. Он чувствует шанс для своей нерастраченной ярости и сгустившейся боли. Принц Валахии больше не сломленный беглец. Он оружие, которое нашли, обтерли от снега и теперь ведут туда, где оно нужно.

Дрэгош, ковыляющий к телеге, протягивает костлявую руку. Влад помогает ему устроиться, затем берет вожжи. Он проводник для слепого. И сам лишь сейчас начинает смутно различать контуры своего пути.

— Трон ждёт? — спрашивает Дрэгош, укутываясь в тулуп.

— Он принадлежит мне, — поправляет Влад, и в его голосе снова слышна знакомая ледяная твердость. Тощая лошадь трогается. — И я иду его забрать.

1446 г. Близ столицы Венгрии…

Повозка скрипит, вязнет в снежной каше предгорий, и с каждым оборотом колеса Влад чувствует, как в нём что-то откалывается и остаётся в грязном валашском снегу.

Принц Эдирне. Заложник. Брат.

Эти слова теряют вес, становятся чужими. Он словно пустой холодный сосуд, плывущий по зимней реке, и единственное, что в нём есть — это ледяная тишь, да густой вязкий осадок ярости на дне.

Рядом Дрэгош Тенар, его слепой лоцман непрестанно что-то делает. Его пальцы, похожие на корни старого дуба, всегда в движении: перетирают в деревянной ступке сухие коренья, капают маслом из крошечных костяных флаконов на полоски пергамента, складывают их в сложные конвертики.

Воздух вокруг него пахнет отвратительно: полынь, медная окись, сушёная кровь, сладковатая гниль каких-то грибов. Его забота безлична. Он смазывает Владу раны мазью, пахнущей мёдом и сырой землёй, кладёт под язык горькую пастилку «для ясности ума».

Влад принимает это молча. Он — главный ингредиент в алхимическом процессе под названием «путь к Хуньяди», томящийся в этой убогой повозке.

Граница — это гнилой частокол, унылый стражник в обледеневшем кафтане и запах страха.

— Стой! Пошлина за проход!

Дрэгош кряхтит, слезает с облучка. Его движения медленны, безобидны.

— Пошлина, говоришь, сынок? Держи.

Старик подходит так близко, что стражник морщится, и быстрым, почти шулерским движением щёлкает пальцами у самого его носа. Между жёлтых ногтей лопается невидимая гранула.

Стражник судорожно вдыхает. И замирает. Его зрачки расширяются, становятся чёрными и пустыми, как озёра в безлунную ночь. На скулах проступают багровые пятна.

— Проходите… гости дорогие… всё в порядке… — выдыхает хрипло, и изо рта у него пахнет горьким миндалём и мёдом.

Дрэгош уже карабкается на повозку, тщательно вытирая пальцы.

— Цветы сон-травы, — скрипит без эмоций. — Истолчённые с пылью, что собирают с плит в заброшенных склепах. На час обращает вдохнувшего в марионетку. Удобно.