Книга Дочь драконов для змеиного князя, страница 77 – Екатерина Антонова, Бетти Алая

Влад парирует удар перекрестьем кинжала, на миг их взгляды встречаются. Ледяной расчет против кипящего безумия. Затем Влад делает резкое движение запястьем, отводит клинок и свободной рукой наносит короткий сокрушающий удар локтем прямо в солнечное сплетение принца. Мехмед с хрипом складывается пополам, падая на колени, задыхаясь.

И этого достаточно. Контроль больше не нужен.

Боль в спине, всегда таившаяся под кожей, вырывается наружу не криком, а величественным ревом. Спину Влада разрывают изнутри два огромных крыла. Они расправляются с ледяным шелестом — кожистые, темные, как сама ночь, усеянные по краям острыми синеватыми шипами, словно сосульками.

Чешуя, похожая на иней, ползет по левой стороне его лица, захватывая скулу, висок, превращая плоть в броню. А глаза загораются ярко-синим пронзительным светом, и зрачки сужаются, растягиваясь до змеиных.

Принц стоит перед османами. Уже не человек, а воплощение древней, чуждой им мощи, и из его груди вырывается низкий рык, в котором смешался рев зверя и вой метели.

— Брат! Остановись!

Это голос Раду. Он выбегает на поляну. Его взгляд, полный ужаса, скользит с крылатого чудовища, в котором едва угадываются черты брата, на тело Адже.

И в его глазах происходит страшная перемена: страх тонет в волне всесокрушающей личной потери. Адже была его другом, отдушиной, тихим бунтом.

Он искренне любил ее.

— Ты… ты убил ее… — голос Раду срывается. — Ты убил единственное, что здесь было… светлого. Я всегда знал! Всегда чувствовал, что в тебе сидит чудовище! Отец был прав, отправив тебя сюда! Проклятый! ПРОКЛЯТЫЙ ДРАКОН!

Мехмед, с трудом поднявшись, хватает Раду за плечо, удерживая от самоубийственной атаки. Тот бьется в его хватке, не сводя с Влада глаз, полных ненависти.

Принц в последний раз окидывает взглядом эту сцену. Корчащегося в темноте Кадира. Труп невинной принцессы — жертвы игры, в которую он и сам был втянут.

Лицо брата, искаженное окончательным бесповоротным отречением. И кольцо солдат, которые теперь смотрят на него не как на мятежного заложника, а как на порождение тьмы, которое нужно уничтожить.

Все связи разорваны. Все долги оплачены кровью.

— Ты сам выбрал свою клетку, Раду, — говорит Влад, и его голос звучит иначе: низко, с ледяным эхом, словно доносясь из глубины пещеры. Это голос господаря, а не пленника. — И своих тюремщиков. А я выбираю свободу. Когда мы встретимся вновь — это будет на поле боя. Не как братья. Как враги.

Он не ждет ответа. Мощные мышцы спины напрягаются, и ледяные крылья с силой, способной согнуть деревья, взметаются вверх. Вихрь из снега, хвои и обломков веток поднимается, заставляя янычаров зажмуриться и отпрянуть.

Влад взмывает над темнеющим лесом, над позолоченными куполами Эдирне, которые теперь кажутся игрушечными. Холодный ветер бьет ему в лицо, но это ветер свободы. Он летит на северо-запад. К Дунаю. К Венгрии. К королю Хуньяди. К своей войне, своему трону, своей настоящей судьбе.

Внизу, на окровавленной поляне, остается его прошлое. Его брат. Его юность. Его человечность…

Наше время…

Меня пронзает острая и жгучая боль. Словно в живот вогнали раскалённый клинок из чистого серебра.

Но это не просто рана, это яд, разливающийся по венам, выжигающий всё, что делает меня мной. Дыхание перехватывает.