Книга Дочь драконов для змеиного князя, страница 79 – Екатерина Антонова, Бетти Алая

Я его родная стихия. И от этого осознания лёд издаёт высокий, чистый, как колокольчик, звон и рассыпается на мириады сверкающих ледяных пылинок, которые тают в воздухе, не долетая до пола. Врата с тяжёлым многотонным стоном медленно распахиваются.

Я поднимаюсь, стою на пороге.

И замираю.

Передо мной Великий Ледяной Собор. Это готическая фантазия, словно вырезанная из гигантского айсберга. Стрельчатые своды из сияющего голубоватого льда теряются где-то в вышине, в клубящемся тумане, имитирующем небеса.

Стены — это ледяные скалы, испещрённые естественными узорами и искусной резьбой: замороженные драконы, древние руны, сцены битв, навеки вмёрзшие в историю.

Огромные окна-витражи составлены из бесчисленных граней инея и цветного льда, и сквозь них льётся призрачный переливающийся свет, окрашивая пространство в сапфировые, фиолетовые, изумрудные тона.

Воздух кристально чист, смертельно холоден и абсолютно беззвучен. Звенящая тишина давит на уши. А в самом центре этого ледяного некрополя, на возвышении из чёрного, непроницаемого, как космическая пустота, льда лежит он.

Ледяной дракон. Он огромен, величественен и бесконечно печален. Его чешуя — бесчисленные грани тёмно-синего сапфира, каждая из которых мерцает изнутри собственным глубоким светом.

Огромные крылья сложены за мощной спиной. Из слегка приоткрытых ноздрей струится лёгкий, непрерывный морозный туман. Грудь медленно поднимается и опускается в вечном, скованном льдом сне.

Я подхожу ближе. И меня накрывает нежность. Глубокая, бесконечная нежность, как к израненному, измученному брату, которого ты сам же и терзал. И уважение к древней непокорённой мощи и гордому вынужденному сну.

— Ты прошёл долгий путь во тьме, — раздаётся голос сзади. Нежный, мелодичный, звучащий в самой голове.

Я медленно оборачиваюсь. Богиня. Стоит в лучах собственного серебристого света. Её платье — струящийся туман. Волосы белее свежего снега ниспадают волнами. Лицо прекрасно и невыразимо печально.

— Ты следовал за отражением лунного света на чёрной воде, даже не зная, что гонишься за эхом собственной души. И влекла тебя та, что стала твоим берегом. Твой дом. Ты достиг цели.

Смотрю на спящего дракона, потом поднимаю свои руки. Они начинают светиться. Тем же самым глубоким синим светом, что исходит из чешуи исполина. В этом сиянии я вижу нежную улыбку истинной, слышу её имя, чувствую хитросплетение нашей судьбы. Всё складывается в идеальную ясную картину.

— Я нашёл свою истинную, — мой голос звучит в ледяной тишине чётко и властно. — И себя. Это не две разные вещи. Это одно целое. Основа всего».

На лице богини расцветает улыбка. В ней печаль тысячелетий и безмерное облегчение. Она поднимает тонкую белую руку в изящном завершающем жесте.

— Круг замкнулся. Проклятие, что держало его в оковах твоего страха и чужой ненависти, сломлено. Ледяной дракон пробуждается. Не для слепого уничтожения. А чтобы защищать. Чтобы любить. И быть тем, кем он всегда должен был быть.

Свет вокруг неё вспыхивает ослепительно и гаснет. Ледяной собор втягивается внутрь того исполинского существа, а затем и внутрь меня. Это не взрыв, а слияние. Вспышка синего света запечатывает вечность в одно мгновение. Вместо неё — тяжесть мрамора под телом, запах пыли и крови и давящая тишина, которую рвёт лишь звук моего собственного, ровного, как лёд, сердцебиения.