Книга Дочь драконов для змеиного князя, страница 76 – Екатерина Антонова, Бетти Алая

Она смотрит прямо в глаза Владу, и в ее взгляде читается тяжесть всех времен и немое грозное предупреждение.

— Истинная связь — не инструмент. Это основа нашего бытия, смысл, ради которого стоит быть сильным. Ты последний дракон, Влад Валах. Когда твоя собственная метка проявится… смотри на нее. И помни цену, которую платят за предательство…

Сияние вокруг нее становится ослепительным, а затем гаснет. Разлом в реальности закрывается, не оставив и следа. Вой ветра теперь кажется ледяному дракону оглушительным.

Он слышит яростные крики приближающейся погони. Видит, как Кадир корчится, пытаясь подняться, охваченный новой, незнакомой ему слабостью — пустотой проклятия.

В руке Влад сжимает холодную рукоять отцовского кинжала. На ней нет крови. Но на ней теперь навсегда отпечаталась тень этого вечера, тихий шепот серебряных искр и немой вопрос в глазах умирающей принцессы…

Кадир корчится на промерзшей земле, хватая ртом воздух короткими, прерывистыми рывками. Его тело терзает ужасающая, всепоглощающая пустота. У огненного дракона будто вырвали часть души.

Влад стоит над ним, сжимая в руке отцовский кинжал. Ледяная ярость от содеянного и холодный ужас от разыгранной над ним игры сжимаются в груди в один ясный, неумолимый вывод.

Я должен добить его. Сейчас! Пока он слаб. Пока эта сила, обратившая жизнь в пепел, не оправилась.

Принц поднимает клинок, и отблеск заходящего солнца скользит по лезвию, уже очищенному серебряным чудом. Он делает шаг вперед.

Но лес взрывается.

Грохот брони, лязг стали, хруст ломающихся веток — все это обрушивается на поляну разъяренным потоком. Со стороны дворца со всех сторон высыпают янычары личной гвардии султана.

Впереди принц Мехмед. Лицо будущего повелителя, обычно сдержанное, искажено первобытным ужасом и яростью.

Его взгляд выхватывает из полумрака Влада с кинжалом, замирает на бездыханном бледном теле Адже Хатун в ее серебристом окровавленном платье, и в его глазах созревает сокрушительный приговор.

— ВАЛАШСКАЯ ЧУМА! — ревет седой паша с окровавленной повязкой на голове, указывая ятаганом в сторону Влада. Картина говорит сама за себя: убитая принцесса, чужой принц с оружием в руках, избитый Кадир.

Мгновение тишины натягивается, словно тетива. Потом Мехмед, не в силах вынести эту паузу, срывается с места.

— ВЗЯТЬ ЕГО!

На Влада обрушивается ураган стали. Но там, где должен быть страх, теперь лишь ледяная ясность.

Его тело, отточенное месяцами драконьих тренировок и годами подавленной ярости, движется само. Первого янычара, заносящего ятаган, он встречает не отступлением, а встречным шагом.

Блок предплечьем, короткий страшный выпад кинжалом и теплая струя брызгает на землю. Второй, пытающийся ударить сбоку, получает локтем в горло и с хрипом падает.

Влад не просто отбивается, он демонстрирует силу. Использует их же численность против них: отталкивает одного под копья других, ломает запястья, наносит точные, выводящие из строя удары.

Он движется среди них, как холодный смерч, и каждый его шаг, каждый взмах — послание: Я не та жертва, которой был.

Мехмед, видя, как падают его лучшие воины, с яростным криком бросается вперед, забыв о всякой осторожности. Его меч свистит, разрезая воздух. Сердце шехзаде полно слепой ярости.