Книга Дочь драконов для змеиного князя, страница 72 – Екатерина Антонова, Бетти Алая

Впускает эту чудовищную боль внутрь, позволяет ей течь по позвоночнику, наполняет ею каждую клетку. И в момент, когда сознание готово распасться, что-то меняется.

С хрустом ломающегося камня из его лопаток вырываются в мир два огромных крыла. Смолянисто-черные, усеянные ледяными шипами, они тяжело падают на землю, пыля ледяной крошкой.

Влад не чувствует триумфа. Он ощущает невероятную тяжесть. И понимание: обратного пути нет.

К третьему месяцу крылья уже слушаются. Влад летает над безлюдными ущельями, и леденящий ветер свободы бьёт ему в лицо. Он может по желанию покрыть чешуёй руку, кожа мертвеет, превращаясь в броню из синеватого сверкающего льда. Это больно, но управляемо. Боль становится мерой его прогресса.

К шестому месяцу он учится чувствовать воду. Каждую молекулу в воздухе, каждую каплю в далёком ручье. Кадир ставит задачу: поднять воду и заморозить её в идеальную сферу. Сначала получается ледяной дождь. Потом — кривой ком.

Наконец прозрачная безупречная сфера повисает в воздухе. Дальше Влад создаёт глыбы размером с лошадь и обрушивает их на скалы. Сокрушительный грохот эхом раскатывается по ущельям.

Но вместе с силой приходит одиночество. Он теперь видит мир иначе: не как человек, а как дракон. Чувствует хрупкость всего живого, его мимолётное тепло.

И себя в этом мире — одинокого, чужого.

Раду смотрит на него со страхом и отвращением. При дворе Влада сторонятся. Принц Валахии становится призраком ещё при жизни.

И единственный, кто понимает его суть, Кадир, вызывает уже не благодарность, а растущую леденящую тревогу.

Какая цель у существа, способного на такое? Зачем ему ученик? Влад начинает искать слабое место не в упражнениях, а в самом учителе.

Раз в неделю он является к Халил-паше. Это уже другой вид тренировки.

— Он не изучает тактику, ваше превосходительство. Кадир составляет карту влияния, — говорит Влад, его голос наполнен притворным беспокойством. — Кто кому должен, кто кого боится, кто на ком женат. Он называет это «скелетом власти». И говорит, что зная скелет, можно сломать любую кость, не прикасаясь к плоти.

Визирь слушает, не шелохнувшись, а его пальцы, перебирающие чётки, замирают на мгновение.

— Продолжайте.

— На прошлом уроке он рассуждал об идеях. Что они могут быть страшнее чумы. Что, внедрив в умы толпы одну «правильную» мысль, можно заставить её своими руками разрушить то, что она же и защищает. — Влад делает паузу, позволяя визирю обдумать его слова. — Он смотрел при этом на карту Стамбула. Будто выбирал, куда запустить первую спору.

Лицо Халил-паши остается непроницаемым, но в глубине усталых глаз вспыхивает страх. Это уже не угроза наёмника. Это угроза самой империи.

Влад видит, как семена, посеянные за месяцы, прорастают глухой, беспощадной ненавистью. Он поливает их тщательно, дозированно.

Кадиру об этом ни слова. Дракон слишком проницателен. Это игра на три стороны, где двое не знают, что третий готовит доску для финальной развязки.

Влад уже понимает: да, Османская империя — его тюремщик. Но Кадир — стихийное бедствие, которое сметёт и тюремщиков, и тюрьмы, и всё, что внутри. Его нужно остановить.

Адже Хатун он видит редко. Мельком. В конце мраморного коридора, в тени кипарисов в саду. Их взгляды встречаются на секунду, и этого достаточно.