Книга Дочь драконов для змеиного князя, страница 61 – Екатерина Антонова, Бетти Алая

Рванув к выходу, он оставляет Раду одного среди разбросанных книг. В воздухе висит невысказанное проклятие и трещина, разделившая их навсегда…

Неделю спустя…

Рассвет застает Влада уже в чаще леса, вдали от глаз дворцовой стражи и брата-предателя. Воздух прозрачен, каждый вдох обжигает легкие, но это жжение ему приятно.

Здесь, среди вековых дубов, чьи ветви согнулись под тяжестью времени, он может быть собой. Вернее, тем, во что его превратили ярость и предательство.

Прошла неделя с того дня, когда он раскрыл свою чудовищную сущность. И неделя с того вечера, когда последние нити, связывающие его с Раду, оборвались навсегда.

Теперь он один. Окруженный врагами, преданный отцом, отвергнутый братом. Его ледяной зверь перестал быть источником ужаса. Теперь это его единственный союзник. Сила, которую у него не могут отнять.

Он концентрируется. Сперва это лишь мурашки на коже, легкий озноб. Затем из его ладоней медленно выползают тончайшие узоры инея. Они растут на глазах, сплетаясь в хрупкие кристаллические цветы на промерзшей коре дерева перед ним.

Влад учится не просто изливать холод. Он заставляет его принимать форму. Ледяной шип, острый, как игла, вырастает из его пальца и с тихим звоном вонзается в ствол. Потом еще один и еще. Валашский наследник учится создавать морозный туман, окутывающий его фигуру, делающий ее размытой, неясной для чужого взгляда.

Но главное — крылья. Боль от их появления все еще чудовищна, будто спину разрывают изнутри. Но теперь Влад встречает эту боль не паникой, а холодным вызовом.

Он позволяет им прорезаться. Два огромных, кожистых, отливающих сталью исполина. Они расправляются тяжело, сковывают движения, но дарят невероятное чувство мощи.

Влад держит их несколько минут, чувствуя, как чешуя цепляется за морозный воздух, а затем заставляет исчезнуть. Боль отступает, оставляя после себя странную ледяную пустоту и знание: эта сила только его.

Именно в этот момент, когда он стоит, выдыхая струю пара, а его разум ясен от победы над болью, кожа на затылке начинает ныть. Влад не слышит шагов и не чувствует чужого дыхания. Он просто ощущает взгляд. Тяжелый, изучающий, древний.

Медленно, без суеты, полный готовности в любой миг взорваться ледяной яростью, он оборачивается.

На него смотрит мужчина. Он стоит среди деревьев, будто всегда был частью пейзажа, которую Влад просто не замечал.

Одет не в османские шелка и не в валашские кафтаны, а в странные функциональные арабские тканевые доспехи темно-песочного цвета, перехваченные широкими ремнями.

У пояса висит изогнутый меч в простых, но прочных истертых ножнах. Его лицо обрамляет короткая, тщательно подстриженная борода, а кожа кажется обветренной незнакомыми Владу пустынями. Но глаза…

Они жуткие. Нечеловеческие. Золотисто-желтые, как расплавленный янтарь, с тонкими вертикальными зрачками, точь-в-точь как у змеи. Эти глаза взирают на Влада с бесстрастным всевидящим любопытством. В них читается не угроза, а холодный интерес старого хищника, нашедшего нечто необычное.

— Наконец-то, — произносит незнакомец. Его голос низкий, с хрипотцой и чуждым акцентом. — Я искал тебя так долго. Очень долго. Среди этих жалких человеческих муравейников.

Влад напрягается всем телом. Внутри, в самой глубине души слышится предупреждающий рык ледяного зверя.