Книга Две судьбы Хальвдана Черного, страница 218 – Елизавета Дворецкая

— Исвильд?

— Ну конечно! Я недавно ее видела, она мне кое-что рассказала. Убралась к себе в горы, хоть я и звала ее пожить у меня, пока все не прояснится. Но она сказала, что ей нужно там кое с кем повидаться. Поезжай-ка ты к ней. Не сомневаюсь: если твою Рагнхильд можно чарами сделать милой, то Исвильд сумеет соткать еще один такой волшебный поясок! А без пояска мы едва ли с ней поладим.

В то время как Хальвдан Черный с войском покидал Солейяр, Эйстейна конунга уже не было на озере Мьёрс. Барквид Мудрый не зря носил свое прозвище и не попусту водил своим морщинистым носом: он оценил и количество, и воинственный настрой людей Хальвдана. К мирным переговорам Хальвдан Эйстейна не приглашал, и тот правильно понял, что это означает. Жену с детьми и главные свои сокровища Эйстейн отправил на север сразу же, как получил весть о разгроме Сигтрюгга, а после спешного погребения тела брата – его предали земле, но возведение кургана оставили до более удобных времен, – сам поехал за ними.

Путь его лежал на северо-запад от озера Мьёрс, в местность под названием Долины, или Долины Гудбранда. Некий Гудбранд правил там и сейчас – далекий потомок первого владельца. Носил он звание херсира, но полнотой власти не уступал конунгам. Как и многие до него, он что-то слышал о чересчур бойком сынке покойного Гудрёда Охотника и его жены-убийцы, но считал, что удачливость и отвагу молодого Хальвдана слухи преувеличили. Пока не встретился с тем, кто эту отвагу и удачливость испытал на себе.

— Гандальв из Вингульмёрка услышал, как Хальвдан Черный отнял половину владений у своего брата Олава, но посчитал это их семейным делом, – рассказывал Эйстейн. – Потом Гандальв прислал сына, Хельсинга, рассказать нам с Сигтрюггом – наши владения были следующими по пути на север. Но и мы не так уж приняли всерьез, сочли Гандальва старым рохлей, которого любая старуха одолеет, если помашет на него передником. Потом этот проклятый сын Хель убил моего брата и подступил прямо к рубежам Хейдмёрка. И теперь уж я не буду тешить свое самолюбие, рассуждая, что-де юнец только хвастается, а сделать ничего не сможет. Прошлым летом о нем и не слыхали нигде, кроме Агдира, а теперь в его руках Вестфольд, Вингульмёрк и Раумарики. Если оттуда он двинется на Хейдмёрк, я выйду навстречу с теми людьми, кого смогу собрать, но не сильно-то рассчитываю на успех. Надеюсь, ты сохранишь мою жену с малыми детьми, если норны ко мне будут недобры. Похоже на то, что и впрямь сама Хель послала нам этого мальца, чтобы он нас всех, одного за другим, спровадил к ней.

Сам Гудбранд – уже немолодой, лысеющий человек с обвислыми щеками и озорными глазами старого пьяницы, – только качал головой, слушая. Но сын его, Гутхорм, мужчина рослый и крепкий, лет двадцати пяти, был возмущен. Вид его наводил на мысль о созревшем пшеничном поле под солнцем: румяное лицо с довольно правильными чертами, золотистая бородка, а голубая шапочка, отделанная золотистым шелком, которую он любил носить, усиливала сходство с олицетворением солнечного дня. Однако впечатления мягкого человека он не производил: этому противоречил уверенный, острый взгляд серых глаз. Гутхорм славился как человек достойный и многообещающий как в ратном поле, так и в любом деле, где требуется ум.