Книга Две судьбы Хальвдана Черного, страница 128 – Елизавета Дворецкая

— Так попробуйте ее позвать.

— Позвать? Откуда нам знать, где она? Она ни слова не сказала о том, где живет и где ее можно застать.

— Брат, подумай сам! – При Хельсинге Эйстейн постеснялся назвать младшего недоумком. – Судя по вашим рассказам, она такой же человек, как я – валькирия. Она из Внешней Ограды! Из Йотунхейма, скорее всего. Вот оттуда и надо ее звать!

— Ты так говоришь, будто можно туда послать раба с вестью.

— Как ты собираешься править в Раумарики, если не умеешь таких вещей? Ступайте к Камням Хрольва, там вылейте наземь меда и позовите ее.

— Что такое Камни Хрольва? – спросил Хельсинг, очень внимательно слушавший.

— Знаешь сагу о конунге Торри?

— Кто же ее не знает? Все роды конунгов Восточного и Западного края ведутся от него, и наш тоже – от его внука Раума.

— Тогда ты должен помнить: когда его сыновья искали свою сестру Гои, где они ее нашли?

— Где? – Хельсинг призадумался. – Да в Хейдмёрке же!

Он огляделся, будто думал увидеть дочь древнего великана-прародителя где-то поблизости, на женской скамье. Хотя, пожалуй, девушка из семьи первых поколений великанов уперлась бы головой в кровлю в доме потомков, которые за прошедшие века значительно уменьшились в размерах.

— Правильно, в Хейдмёрке, – подтвердил Эйстейн. – А похитил ее кто? Хрольв из Горы, здешний конунг. Его отцом был Свади, йотун с севера, а матерью – Асхильд, дочь Эйстейна конунга. Мы все тут – их потомки. А сам Хрольв из Горы похоронен в каменном корабле, он-то и зовется Камни Хрольва. Он возле святилища, и мы в нем приносим жертвы нашим предкам-йотунам. Думаю, если вы позовете вашу пророчицу, она услышит. Но уж что будет дальше – я не отвечаю!

— Тебе это нужно не меньше, чем нам! – возмутился Сигтрюгг. – Ты, Эйстейн, конунг Хейдмёрка, тебе было бы более уместно…

— Да ладно тебе! – остановил приятеля Хельсинг. – Мы не дети, справимся сами. Пусть только госпожа Оддвёр прикажет дать нам кувшинчик меда.

— Ты уверен? – тревожно спросила Оддвёр, пока черпала ковшом меда из бочонка и наливала в кувшин. – Это может быть опасно. Когда зовешь Йотунхейм, никогда не знаешь, что откликнется.

По первому впечатлению Хельсинг показался ей человеком грубым, самодовольным и некрасивым, но за несколько дней она к нему смягчилась, когда разглядела, что он неглуп, не теряет самообладания и всегда знает, что делать, а его уверенный вид вовсе не означает самодовольства.

— Лучше сделать что-нибудь, пусть даже опасное, чем сидеть сиднем, дожидаясь, пока опасность сама тебя найдет. Если мы до утра не вернемся, значит, нас йотуны унесли.

Это Хельсинг проговорил с мрачной уверенностью, и Оддвёр не посмела ничего ответить.

Проходя к двери, Хельсинг услышал, как семилетний сын Эйстейна, Фроди, шепнул своей сестре Элдрид:

— Ух ты, они пойдут в Йотунхейм искать тетю Мальфрид!

— Их там съедят, да? – в восторженном ужасе ответила Элдрид. – Они больше не вернутся, как она?

— Вы и впрямь… поосторожнее, – хмурясь, сказал Эйстейн, провожая их. – Но если что, кланяйтесь Мальфрид от нас.

Велев оседлать коней, Сигтрюгг и Хельсинг вышли во двор. Луна уже начала убывать, но еще светила ярко, давая достаточно света.

— К полуночи как раз доедем! – буркнул Сигтрюгг, глянув на небо; весь вид его выражал твердую решимость сделать то, чего никак не хочется делать.