Книга Две судьбы Хальвдана Черного, страница 131 – Елизавета Дворецкая

Вслед за тем Сигтрюгг отпил из рога, передал Хельсингу, тот тоже отпил, вернул ему. Сигтрюгг вылил часть меда на землю, передал Хельсингу, тот вылил остаток.

И… Не успели они поднять головы, как нечто весьма увесистое сбило их обоих с ног!

Катясь по каменистой земле, мужчины невольно закричали от испуга и неожиданности. В темноте казалось, на них обрушились сами камни Хрольвова корабля, да все сразу. Хельсинг, более увесистый, упал на Сигтрюгга – последнему и впрямь было не позавидовать. Но и Хельсинг ощутил удар – что-то тяжелое и жестко-мохнатое катилось по земле вместе с ним. Сквозь собственный крик и шум падения они расслышали пронзительный звериный визг, а что-то очень твердое ударило Хельсинга по бедру с силой лошадиного копыта. Что-то вроде жесткой кисти хлестнуло прямо по лицу.

Свалка продолжалась несколько мгновений. Потом Сигтрюгг и Хельсинг замерли на земле, свернувшись в комок и ожидая гибели. Но больше никто их не трогал. Зато рядом послышался стон.

— К-кто здесь? – хрипло окликнул Хельсинг.

— Оооо… Матерь Ангрбооода! – хрипло простонало в ответ.

— Кто ты? – Хельсинг встал на четвереньки, пока не имея сил подняться на ноги.

— Это я… Сванлида. Вы… призвали меня… могучие славные мужи… Вы… совершили… великое деяние…

Хельсинг выпрямился. Стоя на коленях и потирая ушибленное бедро, вгляделся, но сумел лишь различить шагах в пяти от себя нечто живое – оно проворно юркнуло в густую черную тень под валуном, не дав себя рассмотреть.

— Сва… Сванлида? – донесся дрожащий голос Сигтрюгга; судя по всему, тот пластом лежал на земле.

— Это я, – ответил глухой голос из тени. – Великая беда приключилась со мной. А виной ее все он же – Хальвдан Черный, Пес Хель.

Сигтрюгг и Хельсинг разом вздрогнули – об этом человеке они хотели узнать, и его же имя услышали.

— При нем есть один мерзкий колдун, бывший любовник его матери-ведьмы, – продолжал голос. – В тот день, когда Гандальв конунг бился с Хальвданом на Вороньем острове, он наложил на меня свои чары и потому я не смогла принести Гандальву победу. Те чары вынудили меня вернуться в Йотунхейм и не выпускали обратно. Не знаю, не пришлось бы мне просидеть там до самого Затмения Богов, если бы не вы, храбрые мужи! Вы своим призыванием помогли мне разбить оковы чар и выйти в Среднюю Ограду! Благодарю вас! Там у вас… в кувшине ничего не осталось?

Преодолевая боль от ушибов, Хельсинг и побрел к тому месту, где оставил кувшин. К счастью, тот не опрокинулся, и в нем нашлось еще несколько глотков меда, не поместившихся в рог.

— Вот. Рога не вижу! – Хельсинг оглядел землю, но в пятна лунного света рог не попал.

— Давай сюда! – Невидимая силы вырвала кувшин у него из рук.

В тени под валуном послышались такие звуки, будто кто-то торопливо и не слишком опрятно заглатывает питье.

— Ну вот, теперь получше! – Раздавшийся вслед за тем женский голос звучал совсем иначе: более уверенно, легко и звонко. – Не все чары разрушены: они еще скрывают от ваших глаз мой вид и придают облик какого-то чудовища! – В голосе послышалась обида и возмущение. – Может, кто-то из вас меня поцелует? Это поможет мне обрести былую красоту.

Это предложение оба героя встретили каменным молчанием. Целоваться с чудовищем из Йотунхейма, да еще и неизвестного облика, никого не тянуло.