Книга Вор Мертвого города. Том 2, страница 89 – Андрей Глухарёв

Слова повисли в воздухе. Молчун рядом напрягся, рука скользнула под плащ. Если снизу донесётся мычание или тишина — я просто скину на эту тварь одну из бомб Харгрима, и дело с концом.

Секунда. Две.

— «Хромая русалка», твою мать! — донёсся снизу хриплый, надтреснутый голос. В нём слышалась боль, но интонация была до одурения знакомой. — И это была не просто рыба, Марек! Это была тухлая треска! Я вонял ей целую неделю!

Фигура внизу согнулась в кашле, сплюнула и язвительно добавила:

— Мог бы спросить что-нибудь потруднее, ублюдок. Например, сколько раз я спасал твою тощую задницу. Скидывай верёвку, пока я тут не истёк кровью!

Я шумно выдохнул. Воздух со свистом покинул лёгкие, оставив внутри то странное сосущее чувство, которое образуется на месте долго сдерживаемого облегчения. Живой. Этот засранец действительно выполз из той мясорубки.

— Привязывай, — коротко бросил я Молчуну, подхватывая моток гномьей верёвки у стены.

Я обвязал конец вокруг каменной опоры, навалился на узел всем весом, проверяя, и скинул остаток вниз. Верёвка беззвучно размоталась и утонула в тумане.

— Я один, — сказал я, перекидывая ногу через подоконник. Харгрим с Лирой, привлечённые криком, уже стояли ближе, вглядываясь во мрак. — Если дёрну дважды — тяните.

Не дожидаясь ответа, я обхватил верёвку перчатками, оттолкнулся от стены и пошёл вниз. Трение грело ладони. Ветер трепал волосы. Я скользил, как паук по нити, готовый в любую секунду ударить ногами, если внизу окажется засада.

До земли оставалось футов десять, когда туман расступился. Я притормозил, мягко коснулся брусчатки носками сапог и ушёл в присед, выхватив кинжал.

Даррен был в скверном состоянии. Он стоял, привалившись спиной к каменной стене башни, как будто она одна и не давала ему упасть. Левая рука была намертво прижата к боку, чуть ниже рёбер, и сквозь разорванную кожу куртки толчками сочилась тёмная густая кровь, пропитывая штаны и брусчатку у его ног. Лицо — серое, как костный прах, — всё в царапинах и кровоподтёках. Шрам на брови воспалился. Он дышал мелко и часто, с влажным свистом, и каждый вдох обнажал зубы в гримасе боли.

Но глаза смотрели осмысленно. Он был жив.

Я сделал шаг к нему, убирая кинжал, потянулся подхватить его под здоровое плечо.

— Держись, старый ублюдок, сейчас мы тебя…

— Марек. Стой, — прохрипел Даррен. Рука от раны не убрал, но дёрнул подбородком у меня за спиной. — Я не один.

Я замер. Рука сама вернулась к рукояти, тело развернулось на полусогнутых, готовое к броску.

Из густой тени широкой каменной арки, ведущей во внутренний двор, бесшумно выступили ещё четыре силуэта. Не нежить. Они дышали — тяжело, с надрывом. От них несло потом, грязью, запёкшейся кровью и палёной алхимией. На них были остатки тяжёлой пластинчатой брони, искорёженной и пробитой во многих местах. На наплечнике переднего в скудном свете тускло блеснула вмятая чеканка. Золотой вепрь.

Гвардейцы Валериана. Уцелевшие, чьих товарищей растерзали Слепые Судьи и сожрали упыри. Выжили в этой бойне и как-то вышли на Даррена. Выглядели они жутко. Как стая загнанных псов, которых довели до последней черты. Мечи обнажены, но опущены. Они смотрели на меня исподлобья, с воспалёнными от усталости глазами. В их позах читалось то пограничное состояние, когда человек уже не различает, кто перед ним — друг, враг или очередная иллюзия этого города, — и готов броситься убивать просто от того, что нервы кончились.