Книга Сестра молчания, страница 41 – Мария Воронова

Мура вдруг засмеялась, кажется, напугав шедшую навстречу молодую маму с ребенком лет пяти. «Прогрессивный строй, а порядки даже не как при феодализме или там рабовладении, а как при первобытно-общинном, – веселилась она, жалея, что нельзя произнести это вслух, – изгоняют тебя из племени, и все. Скитайся по лесу и жди, когда волк сожрет».

Впрочем, этот коротенький всполох веселья быстро потух под гнетом тяжелых предчувствий. С одной стороны, бюро, вынеся такой мягкий приговор, скорее всего, постесняется направить материал в НКВД, чтобы самим не заработать статью. С другой – этот донос явно не последний. И там уж райкомовцы отыграются на Муре за проявленную слабость. С третьей стороны, Елена Егоровна, не добившись желаемого результата (если она автор доноса, что весьма вероятно, но не точно), вполне может написать новую бумагу, но уже в обком. На что на что, а на это ума хватит. Черт возьми, но неужели тем, кто придумал эту систему, самим не страшно? И ужас не только в том, что иммунитета нет и змея кусает собственный хвост, а что по доносам дураков и подлецов убирают умных и порядочных. И кто тогда будет лечить, учить, строить? Остальное все делать? Умных голов хватает в Советском Союзе, не переведутся? Допустим, но ведь в любой работе порядочность не менее важна, чем ум. Честно докладывать начальству, не утаивать, не раздувать, не подтасовывать, не наводить потемкинских деревень, не драть три шкуры с подчиненных ради хороших показателей, уметь принять на себя ответственность, а не сваливать на происки врагов – все это необходимо, и все это исчезает, как снег весной. Но если следующей зимой вновь наметет сугробы, то порядочность сама собой не вернется.

Ладно, сама она не та фигура, исчезновение которой нанесет академии сокрушительный удар. Будем честны, на клинической и научной работе это вообще никак не отразится. А вот если Гуревича уберут… Мура вздрогнула. Он беспартийный, и вроде бы на бюро удалось доказать, что никакой крамолы он не говорил. Во всяком случае сейчас бюро не вынесло резолюции проверить их с Воиновым, а что дальше будет, куда повернет изворотливая пролетарская мысль и большевистская сознательность – неизвестно.

Мура вздрогнула, будто от мороза. Господи, как ужасно будет, если его возьмут, а она ничем не сумеет помочь, даже передачи собрать не сможет, потому что принимают только от родственников.

Нет, нет, даже думать об этом нельзя, чтобы не накликать беду! Гуревич – уникальный специалист, он нужен людям, в том числе и власть имущим.

Мура вздохнула. Снявши голову, по волосам не плачут, такая, вообще говоря, страшная волна надвигается, что тут бы жизнь сохранить, а зрение – вопрос десятый. Заступаешься за врага – сам враг, так что, когда впереди маячит вполне реальный срок или расстрел, про какую-то там гипотетическую катаракту думать не будешь.

Гуревич охотно обучал молодых докторов и студентов всему, что знал и умел, но, чтобы стать таким же мастером, как он, кроме желания важны и личные качества, и физиологические характеристики. Труд этот такой же, как труд балерины, художника или оперного певца. Если не наделила тебя природа гортанью особого строения, то можешь хоть сто лет учиться вокалу, толку не будет. Зато если наделила, и ты попал в руки опытного педагога, то будешь петь так, что весь мир ахнет.