Книга Сестра молчания, страница 39 – Мария Воронова

— Тем более Павловой следовало доложить в НКВД. Там бы разобрались и вывели настоящего врага на чистую воду. Пусть бы в рапорте указала все как есть. Так, мол, и так, поступил сигнал такой-то, а я установила, что Воинов и Гуревич говорили то-то. Как раз не для почтового голубя дело, а для ответственного работника. – Мрачный райкомовец засмеялся, показывая плотные сахарные зубы. – А то вы, Павлова, замяли дело, и как ни крути, а выходит, что враг орудует у вас под носом. Или эти ваши великие целители ведут подрывные разговоры, или санитарка напраслину наводит, чтобы дезорганизовать медпомощь населению.

— Да какой она враг, просто завистливая дура! – вырвалось у Муры.

— Это уж, простите, не вам решать.

— Что ж, товарищи, время и вправду позднее, поэтому предлагаю товарищу Павловой первый раз поставить на вид, – сказала Розалия Станиславовна, – за излишнюю самоуверенность. Мария Степановна у нас кадр проверенный, надежный, жаль лишать партию такого солдата из-за маленькой ошибки. Я лично готова за нее поручиться.

Надежда все-таки вспыхнула в Мурином сердце.

Сквозь эту мучительную надежду и густой папиросный дым она как во сне смотрела на кислые лица райкомовцев, как правые руки их дрогнули, но все же тяжело и неохотно поднялись вслед за председателевой рукой.

Почему Розалия Станиславовна за нее вступилась, было Муре решительно непонятно, а почему ее поддержал председатель… Хотелось бы верить, что вспомнил Гавроша и пряники, но вероятнее, просто испугался Карповой. Должность у нее официально была невеликая, но как живая легенда и валькирия революции, Розалия Станиславовна открывала двери ногой в любые кабинеты. И боевые товарищи ее огненных лет теперь сидели на самом верху, в ЦК.

— Вот и славно, – подытожила Карпова и кивнула Муре, у которой ноги тряслись от изумления, что отделалась всего лишь «на вид». Не исключением, даже не выговором, фантастика просто!

— Прежде чем перейти к следующему вопросу, давайте проветрим, – сказала Карпова, – а то накурили так, что голова не работает. Пятнадцать минут перерыв.

Она быстро подошла к двери и распахнула ее.

Мура вышла в приемную и жалобно улыбнулась морячку, дядечке с портфелем и псевдоиностранцу. Ей было неловко, что так долго решался ее вопрос, а отделалась она всего лишь «на вид». Теперь, наверное, бюро отыграется на этих людях, влепит им максимально суровое наказание.

— Перекур, товарищи, – объявила Розалия Станиславовна, выходя вслед за Мурой.

Мура обернулась, чтобы поблагодарить Карпову и распрощаться, но та вдруг решительно взяла ее за локоть и повела к черной лестнице.

— Пойдем на улице постоим, подышим.

Мура повиновалась.

Без пальто стоять на черном крыльце с рассыпающимися от старости ступенями было холодно, но очень хорошо после душного кабинета. Глядя в таинственную даль сумерек, расцвеченную желтыми, как одуванчики, фонарями, не хотелось верить, что все эти «на вид», враги и борьба с ними существуют в реальности, а не являются коллективной галлюцинацией.

Карпова молча протянула ей пачку папирос, в которой сиротливо перекатывались, шелестя бумажными мундштуками и рассыпая табак, последние три штуки.

— Бери, бери, – сказала Розалия Станиславовна, – в меня сегодня больше не полезет.

Мура послушалась. Карпова щелкнула огромной медной зажигалкой. Пламя поднялось высоко, едва не опалив Муре брови.