Книга Сестра молчания, страница 38 – Мария Воронова

Она замолчала, а Мура совершенно некстати подумала, почему женские слова коммунистка, большевичка, революционерка, даже марксистка прижились в русском языке и прекрасно себя чувствуют, а «ленинка и сталинка» никак не войдут в обиход. Верный ленинец вполне расхожая характеристика для мужчины, а в женский род нипочем не хочет. Сталинец, правда, тоже не звучит, не используется почти. Недостаточно уважительно, что ли?

«Ладно, – оборвала себя Мура, – об этом в лагере подумаю».

— Итак, товарищи, – продолжала Розалия Станиславовна, постепенно набирая тон, как разгоняется отошедший от станции поезд, – объясните мне, почему у нас ответственность всегда работает против простого человека? Почему острие нашей ответственности всегда направлено на рядового советского гражданина, то есть именно того, кому советская власть должна служить и чьи интересы защищать? Объясните мне этот парадокс.

— А мы и защищаем, выявляя врагов советской власти, – хмыкнул мрачный, – и лично я, товарищ Карпова, не вижу тут никакого парадокса.

— Поясню! Вы хотите наказать товарища Павлову за то, что она не доложила наверх о якобы врагах народа. Но если бы она доложила, а органы бы вдруг разобрались и подтвердили, что никаких вражеских и тем более контрреволюционных выпадов в словах Воинова и Гуревича не содержалось, стояла бы сейчас Павлова перед нами? Получала бы нагоняй за головотяпство, что не разобралась, поверила клевете и отвлекла органы от настоящей работы, а честным труженикам доставила много неприятных минут? Нет, товарищи, не стояла бы она с повинной головой. То-то и оно!

— Бдительность нужна, товарищ Карпова, бдительность! – добродушно заметил председатель. – А это такая штука, что лучше перестраховаться, знаете ли.

— Да, знаю не хуже вашего, – отрезала Розалия Станиславовна, – бдительная санитарка или кто там доносит, не разобравшись в сути дела, бдительный парторг отправляет донос в НКВД, потому что зачем же брать на себя лишнюю ответственность, в НКВД выясняют, что в этом злосчастном разговоре не было ничего криминального, но тоже не хотят брать на себя ответственность и на всякий случай передают дело в народный суд, где судья, может, и хороший, и честный человек, и не дурак, и именно потому, что не дурак, не желает принимать на грудь весь этот ком ответственности, от которого предыдущие инстанции благополучно открестились. Лучше уж влепить гражданам по году лагерей, чем наживать себе проблем. За осуждение брать на себя ответственность не страшно, а за оправдание – страшно, вот в чем, товарищи, беда.

Мура слушала старую большевичку, изо всех сил стараясь, чтобы в душе не вспыхнула и не разгорелась надежда. Ничего не изменится от нежданной защиты Розалии Станиславовны.

— Ну конечно, врага оправдаешь, а он потом теракт на радостях устроит! – усмехнулся молоденький.

— А лишить город двух отличных врачей не теракт, по-вашему? – срезала Розалия Станиславовна. – А вдруг через неделю выяснится, что враги не Воинов и Гуревич, а тот, кто на них донос накатал? А? Вдруг это задача врага была такая – с помощью клеветы уничтожать квалифицированные кадры, чтобы трудящиеся не могли получать медицинскую помощь, а студенты – профессиональные знания в полном объеме? Как мы, товарищи, тогда с вами запоем? Как будем объяснять в обкоме, что выгнали из своих рядов человека, не клюнувшего на удочку врага и сорвавшего его планы?