Книга Сестра молчания, страница 43 – Мария Воронова

После того, как сегодня в райкоме она буквально прошла по лезвию ножа, Витины наскоки не слишком впечатляли. Кроме того, она сообразила, что если они сейчас крепко поссорятся, то муж не будет приставать до тех пор, пока они не помирятся, точнее говоря, пока Мура не извинится, а она уж постарается оттянуть этот момент. Правда, вопрос со вторым ребенком подвиснет, ну да ничего. Двенадцать лет жили, можно еще пару недель потерпеть.

Встав над ней так торжественно, будто она лежала не на кровати, а в гробу, Виктор все еще негромко, но уже не шепотом вещал, в чем состоят обязанности хорошей жены. Видно, решил, что вреда не будет, если Нина тоже послушает эту познавательную лекцию.

«Господи, я не хочу детей от этого мужчины, – вдруг пришло Муре простое и ясное понимание, – Нину люблю, а больше не хочу».

— Незачем тогда замуж было выходить, если тебе так нравится пропадать на работе! – заключил Виктор.

Мура села и пригладила волосы. Действительно, костюм весь провонял тоской, опасностью и безнадегой, надо умыться и переодеться. Вернуться в лоно семьи, ибо кто ты там есть, ответственный работник или враг народа, а женщину прежде всего судят по тому, какая она жена и мать.

Если не вышла замуж, делай что хочешь, изобрети лекарство от рака, расшифруй древнюю письменность, открой какой-нибудь закон природы, напиши великий роман, да хоть на Луну слетай, все равно останешься в памяти народной как старая дева, на которую не позарился ни один мужик.

А если вышла замуж и совершила все вышеперечисленное, то оно не в счет, когда дома у тебя беспорядок и супруг несчастный без ужина сидит.

«Черт его знает, но ведь у родителей не было такого, – задумалась Мура, в ванной снимая свой пропахший табаком доспех, – ни разу я не слыхала, чтобы отец маму упрекнул. Наоборот! Только и слышно было: отдохни, переведи дух, полежи. А когда папа сидел без работы, то не вставал в первую позицию, а как-то понимал, кто тут сейчас глава семьи и кормилец. Если не искал, где подкалымить, то дома не гнушался и полы помыть, и белье постирать. Во всяком случае, я узнала, что такое упреки за домашние дела, только когда сама замуж вышла».

Раздевшись донага, она залезла в ванну и ополоснулась холодной водой. Телу стало легче, но зато табачная вонь от одежды стала ощущаться гораздо острее.

Стараясь не шуметь, Мура достала из-под ванной свой тазик, быстренько простирнула блузку и белье и задумалась, что делать с костюмом. Стирать его нежелательно, и в любом случае до завтра не высохнет, а смены у нее нет.

Давно нужно было получить ордер на ткань в партийном распределителе и пошить что-нибудь в закрытом ателье, по должности она имела на это право, но Муре казалось, что все равно она будет выглядеть, как попрошайка. Или того хуже, мошенница, которая боролась за благо всего народа, а получила блага только для себя.

«Ладно, сегодня повешу между оконных рам, авось выветрится, – решила она, – а если нет, пойду завтра по клиникам, проведаю дражайшую Елену Егоровну, узнаю, как поживает она сама и ее доносная муза, и пропитаюсь ароматами лекарств. А лучше на кафедру анатомии к Сосновскому зайду. Там в одну секунду так провоняю формалином, что табака никто не услышит. А формалин что же, рабочий запах, не стыдный. Если Гуревич меня встретит, то поймет, где я была, и ему не будет противно».