Книга Сестра молчания, страница 45 – Мария Воронова

Так что ладно, не будет она обижаться на мужа. Пусть отрекается, так Нина вырастет с отцом, а не полной сиротой.

Вздохнув, Мура улеглась поудобнее, и тут обнаружилось, что этот длинный, до отказа наполненный событиями и переживаниями день никак не хочет кончаться. Сон не шел. Не наступало даже блаженной полудремы, Мура чувствовала себя бодрой, как утром.

Поворочавшись немного и посчитав овец, она вдруг сообразила, что последний раз ела в час дня, а с тех пор во рту не было ни крошки, если не считать крошек табака от жуткой папиросы Розалии Станиславовны. Мура облачилась в халатик и побрела на кухню. Сытый желудок – лучшее снотворное.

Только попить в тишине чаю с хлебом ей не удалось. Возле подоконника примостились Воиновы и при свете тяжелой, вкатывающейся почти в самую форточку зеленой луны пили водку.

— Простите, что помешала, – пробормотала Мура и хотела ретироваться, но Константин Георгиевич быстро встал и пододвинул к подоконнику табурет.

— Садитесь с нами, Мария Степановна.

Вскочила и Элеонора, достала из буфета третью стопку и с тяжелым стуком поставила на подоконник, где кроме бутылки была еще маленькая тарелочка с кусочками черного хлеба и тончайше, до прозрачности, нарезанным луком.

Мура покорно села, не исключая, что все это, и пьянствующие Воиновы, и тревожно-яркая луна, ей только снится.

Константин Георгиевич поставил стопки в ряд и налил всем поровну. «В последнее время я только и делаю, что пью, – вздохнула Мура, – как бы не привыкнуть».

Она протянула свою стопку, но Воиновы не стали с ней чокаться и выпили молча.

— Очень грустный повод у нас, Мария Степановна, – тихо сказал Воинов, – получили сегодня письмо, что нашего старого товарища больше нет в живых.

— Кострова, – еще тише уточнила Элеонора, – вы, наверное, его знали?

Мура почувствовала, как сердце сжалось в тяжелой мутной тоске. Нет, она не знала Кострова лично, но с ним был немного знаком ее отец и очень уважал, а она заочно восхищалась этим выдающимся большевиком.

— Как он умер?

Воинов с женой молча переглянулись, и Муре все стало ясно.

— А жена, Катерина, как? – спросила она, боясь услышать ответ. С товарищем Катериной она была совсем чуть-чуть знакома в те давние времена, когда будущая спутница жизни Кострова носила гимнастерку, курила как паровоз, страстно ратовала за мировую революцию и освобождение женщин и презирала институт брака как отжившую буржуазную рутину.

— Пока здорова, – Элеонора три раза стукнула по подоконнику костяшками пальцев, – едет с дочкой к какой-то родне, но нам не написала куда.

«Или ты не хочешь выдавать мне чужую тайну, – у Муры на глазах выступили слезы, наверное, от лука, которым она закусила водку, – и ей-богу, нельзя тебя за это винить».

— Вот так, Мария Степановна. Что тут скажешь… – Воинов снова наполнил стопки. – Боевой товарищ мой был. С тех пор, как его перевели в Москву, мы редко виделись и писали друг другу только на праздники, но, знаете, как бывает, жизнь разводит людей по разным сторонам Земли, куда и почта, может быть, не ходит, а связь все равно не рвется.

— И меня они оба очень поддерживали, а я так и не поблагодарила, – тихо сказала Элеонора, – скучала по ним, все думала, как-нибудь увидимся… Теперь уж не судьба.

Выпили по второй. Элеонора решительно подвинула к Муре тарелку с хлебом: