Книга Сестра молчания, страница 113 – Мария Воронова

Если бы Элеонора только могла, она бы и сама с большой радостью поверила передовицам газет.

После ареста Антиповой прошла неделя, и казалось, что гроза миновала. Павлова все это время была спокойна и приветлива, но ходила с каким-то стертым, неживым лицом, а теперь как будто пришла в себя и снова стала улыбаться. Элеоноре хотелось поговорить с ней, но Мария Степановна сказала, что пока лучше им общаться как можно меньше. Дома по-соседски еще можно, но в академии держать максимальную дистанцию. У НКВД везде свои глаза и уши, а ведь если люди дружат и часто встречаются, то ясно как день, что это они планируют убить товарища Сталина. В самом деле, как еще гражданам проводить досуг, как не за покушениями на любимого вождя?

И только Элеонора решила, что, наверное, обошлось и хорошо, что они с Костей никуда не уехали, как в квартире раздался телефонный звонок.

Она в это время собиралась с Соней на прогулку. Петр Константинович уже спустил коляску, а Элеонора с девочкой на руках остановилась перед зеркалом и на секунду задержалась, любуясь, какая у нее красивая дочка. Услышав звон, Элеонора решила, что уже ушла. Костя дежурит, стало быть, звонят не из клиники и это не вопрос жизни и смерти.

Она только шагнула к открытой двери на лестницу, как Соня, смеясь, сняла со своей головы панамку и бросила на полочку возле зеркала.

— Нет, друг мой, так не годится, – сказала Элеонора, – все приличные дети носят панамки, и даже мы с папой всегда ходим в шапочках на улице и на работе.

Телефон продолжал звонить. Поудобнее перехватив Соню, Элеонора свободной рукой подняла панамку.

Вдруг Павлова метнулась из кухни, как пантера, только фартук мелькнул парусом, и схватила трубку с таким радостным оживлением на лице, что Элеоноре сделалось неловко.

— Да, слушаю… Да, это я… – Павлова кивала, и лицо гасло, отмирало.

Свободная рука соседки на секунду сжалась в кулак и тут же бессильно повисла. Элеоноре показалось, что Павлова сейчас упадет в обморок, и она растерялась, что с Сонечкой на руках никак не сможет ей помочь. Посадить ребенка в коридоре было некуда, но Мария Степановна устояла на ногах.

Элеонора замешкалась в дверях. Хороший тон требовал идти как ни в чем не бывало, не обращая внимания на случайно подслушанный чужой телефонный разговор, но разве можно оставить человека, у которого только что выбили почву из-под ног?

— Что-то случилось? – спросила она, когда Павлова положила трубку на рычаги.

Та пожала плечами. Из кухни потянуло горелым.

Быстро передав Соню Марии Степановне, Элеонора подбежала к ее примусу, перемешала картошку на сковороде и прикрутила огонь. Вдруг ее замутило от запаха керосина и горелой картошки. «Травит где-то или бутыль забыли закрыть?» Времени выяснять не было, она широко раскрыла форточку и забрала Соню у Павловой, которая так и стояла возле телефона.

— Что случилось? – повторила Элеонора.

— Возможно, ничего. Скорее всего, ничего.

— Но вы так взволнованы… Простите, если лезу не в свое дело.

— Думаю, что все нормально, – голос у Марии Степановны был как у автомата, – идите на улицу, а то ребенок вспотеет и простудится. Вечером поговорим, если вы не против.

Она осторожно постучала к Элеоноре в десятом часу, когда та уже уложила Сонечку. Петр Константинович сидел за столом и решал задачки по математике, которые ему задали на лето и о которых он, как выяснилось, совершенно забыл.