Книга Прибавление семейства, страница 47 – Мария Воронова

— А вы умеете танцевать брейк? – внезапно выпалила она.

— Я? Нет. – Вихров снова засмеялся и галантно предложил ей руку.

— Жалко.

— Да, действительно.

— Правда, Артем Степанович! Ребята хотят научиться, а я не знаю как.

— Льете воду на мельницу империализма? – спросил он весело.

— Я?

— Да-да. Социально чуждую западную культуру хотите насадить?

— Да ну что вы, в мыслях не было, – испугалась Олеся. – Просто детям нравится, а полонез танцевать они все равно не будут.

Артем Степанович опечалился:

— Сегодня брейк в школе, завтра карате разрешим, куда только катится мир?

Олеся пожала плечами. Она этого не знала.

— Насколько мне известно, мир не катится, а крутится.

Вихров рассмеялся:

— Да, это, пожалуй, верно. – Он будто невзначай прижал ее руку к своему жилистому боку, и Олеся не могла понять, приятно ей это или нет. – Всегда это «ах, если бы молодость знала, ах, если бы старость могла»… Ну на то мы и учителя, чтобы уничтожить этот горький парадокс, только у нас основной педагогический прием – бить детей по рукам, когда они тянутся к чему-то новому.

Олеся промолчала. Трудно разговаривать с человеком, у которого на каждый случай жизни припасена парочка банальностей.

Когда миновали бесконечно длинный серый дом с гастрономом на первом этаже, стало видно приземистое здание метро с гранитной лестницей и тяжелой колоннадой. Олеся спохватилась, что если простится с Вихровым у входа, то будет выглядеть очень глупо. Надо куда-то поехать, а это сложно, когда у тебя нет никаких дел и никто нигде тебя не ждет.

— Сам-то я уже не осилю, но на вас бы с удовольствием посмотрел, – вдруг засмеялся Вихров.

— Простите?

— Как вы крутанете нижний брейк. Представляю, как у детей челюсти отвалятся.

— Да. И у санитаров из психушки тоже.

— Ну они и не такое видали. Нет, правда, было бы здорово. Показали бы детишкам, что взрослые это не сплошь бесполезная плесень, а есть такие, что еще ого-го.

— Какое там ого-го, Артем Степанович. И вообще мне кажется, что это стереотип.

Нащупав в кармане пятачок, Олеся с некоторым сожалением бросила его в прорезь турникета. Интересно, есть ли в кошельке еще мелочь на обратную дорогу или только рубль, который придется разменять, после чего он сразу перестанет быть солидной денежной единицей. Господи, насколько же она одинока, что потащилась вслед за человеком, который просто поговорил с ней не сквозь зубы…

— В каком смысле стереотип? – Артем Степанович помог ей ступить на ленту эскалатора, очень старомодно придержав за локоток.

— Что дети не уважают взрослых. Мои дети, например, прекрасно понимали, что родители и учителя если не сильно умнее, то точно опытнее и хотят им только добра.

— С этим последним пунктом как раз и проблема, – фыркнул Вихров, галантно становясь на эскалаторе ступенькой ниже и повернувшись к Олесе лицом. – Взрослый-то не вдруг поверит, что ему хотят добра, если его постоянно унижать и запрещать все подряд, а ребенок и подавно. У Искандера я где-то читал, что дети обладают более развитым здравым смыслом, чем взрослые, и, знаете, не могу с ним не согласиться в этом вопросе.

Со стороны они, наверное, выглядели, как супружеская пара, и только Шерлок Холмс, сравнив ее финский пуховик с жуткой курточкой Вихрова, сделал бы дедуктивное заключение, что никакие они не муж и жена, а коллеги или случайные любовники. От этой странной мысли Олеся поежилась. Она никогда не воспринимала Артема Степановича как мужчину, а себя – как женщину, для которой возможен секс на стороне. Правда, теперь она в разводе, и это было бы уже не на стороне, но все равно. Эта часть жизни для нее закончена. Нет, нечего и думать. В ее жизни был только один мужчина, и точка. Да, в общем, и стараться особо не придется, чтобы сохранить добродетель, ведь если она противна собственному мужу, то чужой мужчина явно ни за что ею не увлечется.