Онлайн книга «Прибавление семейства»
|
— Так, минуточку, – спохватилась она, – а почему я тогда не слышала про его тестя? Когда в универе появился Чернов, я еще училась и что-то не помню, чтобы кто-то говорил про его великого родственника, хотя сплетничали о нем много. — Ну, Ирочка, к тому времени имя Горбатенко было уже давно забыто. Человек женат на дочке какого-то замшелого сталинского писаки, о котором никто не помнит – разве это повод для сенсации? И моя коллега бы не знала, если бы Чернов, убеждая ее, не описал творческую кухню своего тестя во всех подробностях. — И то правда. Извините, Гортензия Андреевна, что сомневалась в ваших словах, только меня вот что насторожило. – Ирина покаянно вздохнула: – У Авроры Витальевны не было высшего образования. — И? — Ну как же так? Влиятельный папа обеспечил зятю головокружительную карьеру, а родную кровиночку не хватило возможностей даже в институт устроить? Не странно ли это? Гортензия Андреевна вздохнула: — Так, какой это у нас примерно год получается? Родилась она в… — Двадцать восьмом. — Стало быть, семилетку должна была окончить в сорок втором, десятилетку в сорок пятом. Война была, Ирочка… — Да, это я понимаю, но потом? — А потом, моя дорогая, в те годы мы еще не знали такого понятия, как блат при поступлении в вуз, – отчеканила Гортензия Андреевна. – Много можно говорить про те времена, но образование было на высоком уровне и требования к ученикам предъявлялись весьма серьезные. К окончанию школы человек понимал, что такое наука и способен ли он дальше грызть ее гранит. У кого оставалось еще свободное место в голове, те поступали в институты, а остальные шли в техникумы и училища, получали после их окончания приличные деньги и свысока поглядывали на голодранцев-интеллектуалов. — Но все-таки… Я понимаю, что взяточничество в приемных комиссиях не процветало, как сейчас, но кумовство-то было. — Не знаю, Ира. А вы не можете допустить, что Горбатенко был ужасным писателем, но порядочным и честным товарищем, и принцип порадеть родному человечку был ему органически чужд? – резко спросила Гортензия Андреевна. – Насколько я помню, он не запачкался ни в одном громком литературном скандале вроде травли Зощенко и Ахматовой. По строгому тону Ирина поняла, что пора сворачивать разговор: — Извините, Гортензия Андреевна, что побеспокоила. Голос старушки потеплел: — Ну что вы, Ирочка! Я прекрасно понимаю ваши чувства. Сознавать свое бессилие перед злом очень тяжело, а в вашем положении это особенно вредно. Давайте мы с вами вот как поступим. За годы работы у меня образовалась мощнейшая агентурная сеть из детей и их родителей. Я поспрашиваю кого надо, выясню подробности про Чернова и его жену, а потом мы с вами подумаем, что тут можно сделать. — Да ничего, наверное, раз милиция за столько лет ничего не накопала, то мы тем более… Старушка засмеялась: — Не попробуешь – не узнаешь. Возможно, Чернов действительно совершил идеальное преступление, но я все-таки подергаю этого тигра за усы. И за бороду. За синюю бороду. * * * После суда, где к Олесе относились с уважением и даже по-дружески, ни разу не ткнув носом в ее развод, душная атмосфера учительской ощущалась особенно остро. Казалось бы, и там и там произносились одни и те же слова, в свободные минуты обсуждались одни и те же темы, в учительской никто ее не оскорблял, не бил, но рядом с судьей Ириной Андреевной и заседателем Синяевым было тепло и весело, а в учительской – невыносимо. До развода она, придя на работу, немедленно начинала чувствовать себя какой-то воровкой и захватчицей, укравшей у достойных людей достойную жизнь, она стыдилась своего достатка, статуса, полной семьи, и, когда развелась, то надеялась, что в коллективе ее пожалеют и примут наконец за свою. Но не вышло. Шпильки просто стали менее утонченными, и больше никто не трудился заворачивать их в сахарную конфетку лести. Из-за этого ноги не несли ее на службу, по утрам приходилось буквально толкать в спину самое себя, а между тем она любила детей, любила учить их тому, что сама знала. Олесе нравилось наблюдать, как неуклюжие девочки подтягиваются, начинают держать спину ровно, походка их становится изящнее, а фигурки – стройнее. Очень приятно было заронить в мальчишеские головы мысль, что танцы – это не позор, а занятие вполне достойное мужчины. И что безобразное дрыгание на дискотеках никто у ребят не отнимает, а в том, чтобы освоить вальс и фокстрот, вреда точно не будет. Лучше уметь и не пользоваться, чем наоборот. |