Книга Прибавление семейства, страница 46 – Мария Воронова

Тогда Олеся, пребывая, с одной стороны, в горе, а с другой – в восхищении, что муж не стал разменивать квартиру (кстати, доставшуюся ей от родителей), что не подумала об этих нюансах. Водит в семье только он, значит, и машина его, участок получил тоже он от Министерства обороны, и стройкой она, слабая и бедная женщина, ясное дело, не будет заниматься. Значит, она на это никакого права не имеет, а дети все равно наследники.

Саша уже принес гигантскую жертву, что выписался из квартиры, думала она, пока сын ей не объяснил, что так папе было выгодно. Оставшись на улице, он тут же, как молодой генерал, получил новое жилье, соответствующее своему статусу, а если бы стал бороться с бывшей женой за квадратные метры, то при разделе мог рассчитывать максимум на неплохую комнату в коммуналке.

Черт возьми, получается, Саша обвел ее вокруг пальца. Серьезно так, тысяч на пять минимум. Ну ладно, на четыре, если включить в делимое имущество еще пресловутую шубу и драгоценности, которые он ей дарил, но все равно много. Примерно полторы тысячи пар колготок…

Олеся усмехнулась. Если она не ошиблась в расчетах, то около пяти лет могла бы ходить шикарной советской женщиной, которая, как известно, отличается тем, что носит под брюками целые чулки.

Да в принципе, черт с ними, с колготками и деньгами. Только обидно, что объегоривший ее муж изображает из себя бессребреника, романтика и благодетеля, а товарищи ему охотно верят.

Брошенный в зеркало взгляд поймал женщину с таким странным выражением лица, что Олеся засмеялась. «И ведь в лоб не влетит этим бывшим друзьям и подружкам, когда они приедут на дачное новоселье, что отдыхают они на куске того самого «всего», что Саша якобы оставил постылой старой супруге», – подумала она неожиданно весело.

— Олеся Михайловна?

Внезапно появившийся в гардеробе Артем Степанович протянул руку за болоньевой курткой невыносимо скучного синего цвета, что выдавало в ней бесспорно отечественное происхождение. Вообще, при взгляде на продукцию советской легкой промышленности создавалось полное впечатление, что специалисты, занятые в ней, изучают всего три специальности: уныние, отвращение и халтура. Еще немножко ненависть к человечеству, но она в принципе приходит сама.

«А ведь придется скоро и мне опуститься до такого, – вздохнула Олеся, наблюдая, как Вихров меняет кеды на тяжелые черные ботинки, страшные, но начищенные до зеркального блеска. – На импортные шмотки нет больше ни связей, ни денег. Аккуратно надо носить. Сапоги если как следует намазать кремом, как вот у него, то они сойдут еще за приличные».

— Что смеетесь, Олеся Михайловна? – спросил Артем Степанович, улыбаясь, отчего резкие морщины будто перечеркнули его обветренную физиономию.

— Да так, ничего, своим мыслям.

— Это здорово, – сказал он по-детски и распахнул перед нею дверь. – Вы к метро?

Чтобы попасть домой, Олесе надо было только двор пересечь, но почему-то она сказала, что да, к метро.

Вышли на улицу. Медленно спускающиеся на город сумерки прихватило ветром и морозом. Мела поземка, сухой снежной крупой рисуя на асфальте причудливые узоры. Они замирали на мгновение, чтобы тут же исчезнуть под новым порывом ветра. От этого казалось, будто они идут не по асфальту, а по бурной реке, и Олесе вдруг сделалось страшно и весело, как в детстве.