Книга Мужчина в тени, страница 109 – Мария Воронова

Сталин всего лишь визировал это постановление.

Ирина взяла очередное яблоко и заскользила по нему ножом, стараясь оставлять мякоть до последней молекулы.

Сейчас гласность, много открывается шокирующей правды, а иногда и не очень правды. Одни смакуют всякие ужасы, которых не просто не было, но и не могло быть в природе, как раствора с концентрацией выше стопроцентной. Другие, наоборот, кричат, что все придумано, если кого и сажали, то только за дело, и в коллективизацию высылали исключительно кулаков-мироедов, а не всех подряд. Нет никакого единства в цифрах, статистика, конечно, штука сложная, но результаты все равно слишком разные, чтобы верить какому-то из них.

Этот период советской истории требует серьезного и непредвзятого изучения, и, возможно, объективную картину увидим не мы, а только потомки наших потомков.

Только когда власть издает такие документы, где возводит беззаконие в закон, она перестает быть легитимной. И тут уж неважно, сколько народу было незаконно репрессировано, сто миллионов или пять человек. Даже если ноль. Даже если все до единого расстрелянные по этому постановлению действительно были матерыми террористами, нельзя так грубо нарушать права человека.

— Срезай темные пятнышки, а то не просохнут как следует и сгниют, — заметила мама и продолжала рассказ.

Сталин, Ворошилов и Молотов в ночь на второе декабря выехали в Ленинград, с ними отправилась делегация из шестидесяти московских партийцев и, надо понимать, чекисты.

В первые часы говорили о причастности белогвардейского подполья, но ленинградские работники НКВД в общем не сомневались, что убийство совершено одиночкой по личным мотивам. Николаев заявлял это и в состоянии острого психоза, и позже, когда усилиями врачей был приведен в нормальный, насколько это для него возможно, вид.

Второго декабря его допрашивал лично Сталин.

— Законностью в очередной раз подтерлись, — буркнула Ирина, — с какой вообще стати посторонний человек ведет допрос, даже если он глава государства? Какие у него на это полномочия? Это все равно, что Сталин пришел бы в операционную и потребовал дать ему вырезать кому-нибудь аппендицит, и ему бы дали.

— А почему бы и нет? Величайший гений всех времен, как-никак, — засмеялась Гортензия Андреевна и хищно зависла с ложкой над кастрюлей, чтобы поймать первую пенку.

— Вообще странно, с какой готовностью он взял на себя роль следователя, — вздохнула мама, — все же, прости, Ирочка, профессия необходимая, но среди благородных людей всегда считалась немного моветон. Совсем капельку, но все же…

Гортензия Андреевна кивнула:

— Ну да, как говорил Шерлок Холмс, если бы расследования преступлений не были сопряжены с риском для жизни, ни один благородный человек не стал бы этим заниматься.

Так или иначе, а Сталин провел допрос Николаева, надо думать, с блеском, побеседовал с негласными сотрудниками, хотел допросить охранника Борисова, но помешала автокатастрофа, в которой несчастный Борисов получил тяжелую травму головы и скончался через сутки в больнице, не приходя в сознание.

Когда именно Иосиф Виссарионович дал следствию вектор искать среди зиновьевцев, неизвестно, так же как и дата его знаменитой фразы «смотрите, морду набьем».

На беду, в дневниках Николаев указывал имена и фамилии своих знакомых по служебным и бытовым делам. Некоторые из них действительно в свое время были видными оппозиционерами и состояли по этому поводу на учете в НКВД.