Книга Системный Кузнец XIII, страница 116 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Я поглядел на Иль-Примо.

Он смотрел прямо перед собой, и по глазам его я понял, что он ловит каждое слово. Слышит про бессилие. Слышит про слабость. И сидит, не подавая виду, что серому лицу его это стоит немалого.

Брок придвинулся к моему плечу.

— Слыхал? — выдохнул он мне на ухо, едва шевеля губами. — Вот тебе и весь их порядок, парень. Старика при нём же самом обсуждают, будто его тут и нету. Не уважают совсем. У нас на Севере за такое перед вожаком язык бы укоротили в тот же час.

Я промолчал.

Иль-Примо переждал ещё немного — просто сидел и ждал, а когда заговорил, голос его переменился — из усталого, домашнего, каким он говорил со мной в кабинете, сделался жёстким.

— Вижу, кое-кому память отшибло, — сказал он. — Так я освежу.

Шёпот осёкся.

— Око Грандмастера — не милостыня и не игрушка, — продолжил старик, хриплый голос его пошёл по кругу ровно. — Это должность, что старше половины родов, сидящих сейчас в этих креслах. Её носил Ансельмо Каменнорукий при Грандмастере Дитрихе, когда остров едва не сгинул в Год Пепла, и Око тогда удержало Горны, покуда Грандмастер лежал в горячке. Её носила Вельда Тихая при Грандмастере Ольгерде, и это она вывела на чистую воду тех, кто торговал схемами с материком. Их имена высечены на плитах внизу, у Великих Горнов. Иные из вас по этим плитам каждый день ходят и голов не наклоняют.

Он повёл рукой над полукругом.

— Так вот, чтоб впредь никто под этой крышей не бормотал глупостей про слабость. Слушайте, что Око может, и запоминайте крепко, потому что это будет касаться каждого из вас лично.

Совет притих окончательно. Даже Гор, тяжёлый и набыченный, перестал ёрзать в кресле, уставившись на старика.

— Око надзирает за Советом, — сказал Иль-Примо. — За всеми вами. Оно вправе войти в любой цех, в любую мастерскую, к любому из Горнов, будь то бронники Гора или артефакты Сильвии, и спросить отчёта. И ему этот отчёт дадут, потому что за ним стою я. Око сидит в Совете и имеет там голос наравне с мастерами направлений. Око говорит в делах острова — в казне, в поставках, в том, кому какое место у Горнов держать, кому какой заказ вести, с кем острову торговать, а с кем нет. И слово Ока в этих делах — моё слово.

Сильвия шевельнулась в кресле. Гор набрал воздуха, будто хотел что-то сказать, но старик поднял костлявый палец, и великан промолчал.

— А теперь про то, что вам всего важнее, — сказал Иль-Примо. — Про то, как это слово отменить, коли оно вам поперёк горла встанет. Отменить его могут двое. Я сам — потому что Око говорит от меня, и я вправе своё слово взять назад. И вы — Совет, всем кругом, сообща. Но заметьте себе одно, и заметьте накрепко.

Он подался вперёд, и тени под глазами легли глубже.

— Ежели Совет отменяет слово Ока, Совет тем самым идёт против меня. Открыто. Потому что Око и есть я, мой глаз и мой голос. Отвергнуть его слово — то же, что отвергнуть моё. И это будет уже не тихий шепоток по углам, а прямой раскол — Совет против Грандмастера, при всех, под запись в хронику. Кто на такое пойдёт — пусть идёт с открытым забралом. А кто не готов встать против меня в лицо — тот пусть слово Ока чтит, как чтил бы моё.

Тишина в зале сделалась плотной. Я стоял на краю большой плиты и чувствовал, как эта тишина давит, и как давят взгляды Сильвии, Гора, Октавио, тех двоих в дальнем краю. Никто не возражал, но и покорности в лицах я не видел — понимал уже, что старик разом сделал меня и защищённым его именем, и мишенью для всех, кому это имя стояло костью в горле.