Книга Системный Кузнец XIII, страница 119 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Она обвела рукой полукруг.

— Каждый из нас прошёл долгую дорогу, Иль-Примо. Мы поднимались от подмастерьев, теряли зрение у горнов, жгли руки, ставили Гильдии имя по всему свету. И каждый в глубине души держал надежду однажды сесть в твоё кресло по праву, заслугами, а не по чужому указанию. Ты же берёшь человека со стороны, которого мы видим третий день, и ставишь его выше нас всех разом. Тем, кому мы через год-другой, может статься, будем кланяться как Грандмастеру.

В зале стало совсем тихо. Гор смотрел на Сильвию исподлобья, и я не понял, злит его её речь или, наоборот, ложится в масть.

— И это ещё полбеды, — продолжила Сильвия. — Я напомню Совету и другое, раз уж мы вспоминаем хроники. Ты помянул Ансельмо Каменнорукого и Вельду Тихую — тех, кто спасал остров. Хорошо. А я помяну тех, кого ты назвать забыл. Око при Грандмастере Хагене, что, пользуясь своим положением и отрядом при себе, свёл старика в могилу и три года держал остров под своей единоличной рукой, покуда Совет не собрался с силами его скинуть. Око при Грандмастере Луке, что чужими руками сажал и убирал мастеров, пока не прибрал под себя всё. Таких случаев в хрониках не меньше, чем светлых. Око, оно ведь глядит в две стороны сразу. И на Совет, и на само кресло Грандмастера.

Она перевела дух и повернулась к креслам.

— Я не о том, что этот человек дурен. Я его не знаю. Может, он честнейший из живущих. — Взгляд её скользнул по мне, пустой и оценивающий. — Я о том, что должность эта опасна сама по себе, кто бы её ни носил. И потому прошу Совет об одном — помнить устав. Устав ставит нас, шестерых, вровень с Оком, а не под ним. При всём моём уважении к тебе, Грандмастер, и к твоему праву. Быть бдительными. И не забывать, что глаз, поставленный смотреть за нами, кто-то должен сторожить в свой черёд.

Она умолкла и сложила руки.

Сказано так умно, что я не сразу нашёл, к чему прицепиться. Она ни разу не пошла против Иль-Примо в лоб, ни словом не обмолвилась против меня прямо, а вышло, что она разом и напомнила Совету про их обойдённые надежды, посеяла в них опаску ко мне, и подвела под всё это устав, к которому не подкопаешься. Одной речью она настроила против меня пятерых и осталась чиста.

Иль-Примо слушал, опустив голову. Потом поднял её и кивнул.

— Благодарю, леди Сильвия, — сказал он. — За честность.

И вот тут я снова его почувствовал.

То же самое, что уже ловил в кабинете, когда он заговорил про Гуннара — несовпадение слов и того, что под ними. Старик говорил «за честность», а глаза его говорили обратное. Он глядел на Сильвию, и в глазах у него видно было тяжёлое знание, что честности в её речи не было ни на волос, что всё это ловко сплетённая ложь, что он это видит насквозь и всё равно связан по рукам, потому что придраться не к чему, а вслух назвать её лгуньей без доказательств — значит сделать ровно то, о чём она предупреждала — показать себя выжившим из ума тираном.

Он это понимал. И я понял, что он понимает. И, кажется, она тоже.

— Ты права, — сказал Иль-Примо ровно. — Устав есть устав. Совет стоит вровень с Оком, и Око не выше вас. Я этого и не отменял. Слово Ока весит, как моё — а моё слово Совет вправе отвергнуть сообща, я это сам нынче сказал вслух. Так что никакой единоличной руки тут нет и быть не может. Око — глаз, чтобы видеть. Не кулак, чтобы бить. Бить ему нечем, покуда за ним стою я, а Совет держит устав. Всё честно, леди Сильвия. Всё в рамках старого права.