Книга Кодекс Практика: Страница 2, страница 54 – Артем Сластин, Игорь Маревский

Я посмотрел на свою одежду. Вся в грязи и в пятнах, рукава закатаны неровно, волосы спутаны, на лице ещё не сошедшие синяки. Как смог, привёл себя в порядок. Впрочем, думаю артефакту на это плевать, для него важно то, что внутри.

Значит всё, что мне нужно, лишь подождать, пока всё начнётся.

Приняв решение, откинулся на лавку, твёрдо решив дождаться начала. Даже если сгонят, буду ошиваться у края площади, но не уйду. Впрочем, это не понадобилось. Усталость навалилась мгновенно, как только я перестал двигаться. Глаза слипались, мысли путались, превращаясь в бессвязный шёпот, и я провалился в темноту, даже не заметив, как это случилось.

Проснулся я от шума. От гула, который нарастал, заполнял пространство, проникал в уши даже сквозь сон. Я открыл глаза и зажмурился — солнце светило прямо в лицо.

Ничего себе я поспал…

Площадь сильно изменилась. Строительные леса исчезли, на их месте высились ровные, гладкие помосты, украшенные алыми лентами. В центре возвышалась трибуна — резная, с позолотой, с высокими креслами, обитыми тёмной тканью, а сзади неё, на длинных шестах, развевались знамёна с вышитым парящим мечом — такие же, как были на форме у Сумо.

А вокруг была толпа.

Я не видел столько людей в одном месте никогда в жизни, ни в прошлой, ни в этой. Они заполняли всю площадь, стояли на ступенях, ведущих наверх, забирались на крыши ближайших домов. Шум стоял невероятный: голоса, смех, выкрики, плач детей, всё сливалось в единый, многоголосый гул.

Я огляделся. Моя скамья теперь была заполнена так, что втиснуть на неё ещё одного человека было бы чрезвычайно проблематично. И как это я раньше не проснулся? Слева от меня сидела дородная женщина в пёстром ханьфу, которая что-то жевала, не обращая ни на кого внимания. Справа тощий мужичок с жидкой бородёнкой, который нервно крутил головой, оглядываясь по сторонам. Впереди, на рядах ближних к трибуне, сидели в основном семьи с детьми. Мальчишки и девчонки, примерно возраста Шена, но одетые куда лучше, смотрели на сцену огромными глазами, полными надежды и восторга.

— Я смогу! — донёсся до меня чей-то голос. Я покосился в сторону. Парень лет семнадцати, крепкий, с квадратной челюстью и решительным взглядом, сжимал кулаки, глядя на трибуну. — Сегодня мой день. Я чувствую.

— Ага, чувствует он, — фыркнул его сосед, пониже ростом. — В прошлый раз ты тоже чувствовал, и в позапрошлый. Только вот тебе скоро стукнет двадцать, кому ты такой старый нужен? Сам знаешь, что стараются брать молодых и с потенциалом.

— Заткнись, — огрызнулся первый. — Теперь всё будет иначе. Я же тренировался! Каждый день по восемь часов, тратил весь заработок на духовные пилюли и вдобавок….

— Тренировался он… — сосед только рукой махнул, не став дослушивать, что ему говорил товарищ. Жаль, мне бы пригодилась информация о том, что местные делают для саморазвития.

Я слушал их перепалку, и внутри поднималось странное чувство, что-то вроде азарта. В последнее время меня постоянно преследовали какие-то проблемы, но теперь то я на практически на самом дне и может пора уже начать подниматься? Сколько уже можно то… Правильно сосед сказал, когда-нибудь должно повезти.

— Тихо! Тихо! — раздался крик, и гул толпы начал стихать.

На трибуну поднялись люди. Несколько мужчин в строгих, тёмных одеждах, с серьёзными, сосредоточенными лицами. На главных они не тянули, скорее секретари или распорядители. Они что-то проверяли на сцене, переговаривались, кивали. А потом всё стихло окончательно.