Книга Железная леди для Священной империи, страница 94 – Dimash Suleimen

Деньги в кошелях зазвенели, нужды поубавилось, на сердце у людей стало весело, оттого и хмельное шло легко да споро. А когда пьют со всей душой, то и хмелеют без остатка.

Но не у всех хмель был таким же тихим, как у Ганса-Старшего. К середине пира на просторном дворе стало шумно и пестро: кто-то плакал, вспоминая былые обиды, кто-то громко хохотал, иные в полный голос хвастались своими богатствами, колотя себя кулаками в грудь, а пара мужиков и вовсе повалилась прямо на траву под скамьи и вовсю выводила носом богатырский храп.

Деревенские женщины к таким картинам давно привыкли. Не тратя лишних слов, они принялись созывать ребятишек и собирать свою посуду. За глубокие чаши для каши никто не переживал, чужую не возьмешь, а широкие блюда хватали со стола без разбору, прямо вместе с оставшимися яствами. Прибрав добро, хозяйки подхватывали своих пошатывающихся мужей под руки и уводили восвояси. Что же до тяжелых столов да длинных скамей, их можно было и завтра поутру забрать, никуда бы они со двора не делись.

Так, не прошло и четверти часа, как подворье почти полностью опустело.

Угощение у Ганса-Старшего вышло на славу: в каждую чашу с мясным жарким Марта положила добрых два фунта сочной свинины. За мужскими столами едоки попались крепкие, там почти ничего не осталось, а вот за женскими, где сидело много малолетних детей, еды уцелело немало. В деревне добрым мясом никто не разбрасывается, и потому, прибрав остатки, хозяйки уходили со двора одна за другой, сияя от довольства. У кого-то в узелке лежало свиное жаркое, у кого-то тушеная рыба или копченый окорок, у иных жареные яйца да золотистый сыр. А тем, кто уходил самыми последними, достались лишь пустые чаши, похлебку «Согласие и Богатый Избыток» деревенская детвора вылизала так чисто, что донышки блестели на заходящем солнце.

Когда гости разошлись, на просторной кухне остались лишь помогавшие по хозяйству родственницы.

Марта щедро разделила между ними все оставшиеся припасы, куски свинины, жареную рыбу, копчености и нежные колобки, сердечно поблагодарив кумушек за тяжелый труд.

Проводив последних помощниц, Марта задвинула тяжелый засов на воротах. Теперь эта великолепная просторная усадьба полностью принадлежала только семье Ганса-Старшего.

Обретя собственный просторный дом, Ильза наотрез отказалась спать на одной большой теплой лежанке вместе с отцом и матерью. В эту же ночь она вознамерилась устроиться одна в восточной комнате — той, что располагалась по правую руку от главной залы (в западной же спальне устроились её родители).

— И думать не смей, — покачала головой Марта. — Мала ты еще. — Вовсе не мала, — упрямо возразила девочка. — Мне уже целых шесть лет исполнилось.

В своей прежней жизни Ильза спала в отдельной комнате с трехлетнего возраста, так что здешние страхи казались ей забавными.

Видя, что упрямицу словами не проймешь, Марта решила припугнуть её: — Сетки от гнуса на окнах у тебя нет. Вот посмотришь, налетят ночью лесные комары да утащат тебя со страху!

Ильза лишь улыбнулась и протянула матери заранее припасенный пучок сухой полыни: — Матушка, а ты окури комнату этой травкой, гнус и близко не подлетит.

Марта никогда не могла переспорить свою смышленую дочь, не устояла она и в этот раз — Ильза получила-таки свое и осталась ночевать в восточной комнате в полном одиночестве.