Книга Железная леди для Священной империи, страница 118 – Dimash Suleimen

Однако позже, когда младшую сестру Ганса, круглолицую Анну, просватали за двоюродного брата из того самого села Зеленый Камыш, мачеха тут же объявила: мол, раз их усадьба посылает дар дяде, а молодая Анна должна слать отдарок родительскому дому, деньги будут лишь бессмысленно кочевать по тракту, кормя почтовых слуг. Оттого мачеха рассудила, что обеим семьям проще вовсе отказаться от этих трат. С тех пор Гансу-Старшему на подарки прежней родне не выделяли больше ни единого гроша.

У Ганса-Старшего тогда лишней монеты не водилось, но добрый дядя обиды на племянника не держал. Каждый год на второй день Нового года он непременно присылал двоюродного брата вместе с Анной проведать Ганса в его бедности, да еще и подкидывал ему пару связок медных грошей на мелкие расходы.

Позже, когда Ганс-Старший уже обзавелся собственной семьей, мачеха сменила гнев на милость и позволила сыновьям оставлять себе малую долю от сторонних заработков. Ганс начал ходить на подработки в город, и за год у него, помимо общих отчислений в усадьбу, стало оставаться на руках больше одной серебряной монеты. Едва заимев собственный кошель, Ганс-Старший тут же вернул прежний обычай и сам принялся слать дяде праздничные дары. Что же до родни Марты, то подарки им выделялись из общего амбара усадьбы, всё так же, две сотни и пятьдесят грошей чистыми, да пятьдесят грошей пошлины почтовым слугам.

В нынешний же год, отделившись от большого дома, Ганс решил послать каждой семье полновесный дар, ровно по триста медных грошей чистыми, а дорожную пошлину оплатить сверху из собственного кармана. Вместе с тем он задумал вложить в каждый узел по письму, дабы открыто поведать родичам, как его семья заработала монету на сушеном барбарисе. Про сушеную ягоду к этому времени прознали уже во всей округе, включая семьи иных фамилий, так что Ганс-Старший рассудил, что таиться от родного дяди и тестя с тещей больше нет никакой нужды.

О том же, что они со скандалом разделили имущество и ушли из большой усадьбы, Ганс в письмах не обмолвился ни единым словом. К чему зря волновать стариков? Наступит срок, сами всё узнают, а сейчас незачем вгонять их в тревогу.

По закону и обычаю, после раздела хозяйства Ганс-Старший обязан был принести своему отцу, старому Ландберту, сыновнюю долю на содержание старости. Ганс решил не скупиться и удвоить ту меру, которую он посылал тестю. Для отца он приготовил знатный гостинец: кувшин доброго вина, пару жирных рыбин, три фунта отборного свиного мяса и целый мешочек белого сахара, а сверх того, отрез прочного бурого холста на новый кафтан (из того самого рулона, что купил вчера в городе) и три целые связки медных грошей. Такой щедрый дар потянул без малого на девять сотен грошей, во всей деревне подобная сыновняя почтительность считалась теперь самой верховой, на зависть соседям.

Кроме того, староста и второй дядя были ему ближайшей кровной родней, с ними тоже следовало обменяться праздничными дарами. Этим двум домам Ганс-Старший приготовил подношения в точности такие же, как и семье Марты. Наконец, за это лето многие соплеменники из их рода немало потрудились на постройке его нового дома. Хоть по законам общины родичи и обязаны были помогать друг другу безвозмездно, Ганс считал, что оставлять людей без благодарности негоже. Для каждой семьи, что приложила руку к бревнам, он приготовил по два кулька сладких городских лакомств.