Книга Железная леди для Священной империи, страница 114 – Dimash Suleimen

Видя, как простой крестьянин легко расплачивается серебром, лавочник внутри себя лишь диву давался: недаром хозяин наказывал в этом сезоне обходиться с деревенскими не хуже, чем с городскими господами. Видать, слухи верны — те, что торгуют барбарисом, озолотились по-настоящему.

Забрав сдачу в одну связку да четыреста пятьдесят грошей, Ганс-Старший наконец успокоился, серебро в его кармане было настоящим. Поскольку вещей набралось видимо-невидимо, Ганс оставил узлы на хранение в лавке, решив сперва нанят упряжку.

По соседству с извозчиками располагалась мебельная лавка. У самого входа стояли новенькие, сверкающие свежим красным лаком ночные горшки. Ильза тут же уцепилась за край прилавка и потребовала у отца купить сразу три штуки: два ей лично, и один — матушке. Тогда у них всегда будет сменный запас, чтобы пока один стоит в комнате, другие грелись на солнышке, дезинфицируясь от нечистот. Ганс-Старший решил, что дочка просит горшки в каждую комнату, и спорить не стал. Когда лавочник назвал цену в двести грошей за штуку, он даже бровью не повел: — Заверни три!

Лавочник, хоть и удивился, что деревенскому мужику нужно столько горшков разом, вопросы задавать не стал — может, он кому-то в подарок берет. Пока парень упаковывал товар, Ильза потянула отца дальше: — Батюшка, купи мне еще низкий столик! Ганс засмотрелся на красный лак, но тут его взгляд приковало нечто более внушительное: длинный резной стол, установленный на два массивных пятидверных комода. На такой можно было поставить и еду, и родовые вещи, под ним нашлось бы место для восьмиугольного стола, а в комодах — для хранения драгоценного сахара и печенья. Ганс смотрел на это великолепие и представлял, как пустоватая гостиная в его доме в один миг превратится в достойную залу.

— И почем же этот стол? — спросил он. — Три серебряных, господин! — ответил лавочник. Ганс прикинул: дороговато. Его отцу в деревне такой стоил всего двести грошей, правда, дерево своё было... Лавочник же, видя сомнение в глазах клиента, тут же завел песню про лакировку, сквозь которую видно отражение, да про редкое «красное дерево», которое само по себе пахнет и отпугивает всякого червяка. Ганс сунул нос в открытый ящик — и правда, потянуло тонким, дорогим ароматом.

— Батюшка, батюшка! — звала его Ильза из глубины лавки. Ганс обернулся и увидел, что дочка забралась на кровать с резными столбиками. — Купи мне эту кровать, я такую хочу! — закричала девочка. Ильза давно мечтала спать на деревянной кровати. Зимой-то шкаф-кровать была хороша, а вот летом — душно, ни малейшего ветерка. Домашная кровать была узка — всего два фута, Ильза с нее то и дело падала.

Лавочник тут же подсуетился: — Ваша барышня знатоком оказалась! Это кровать из той же партии красного дерева. Пять серебряных монет. Пять серебряных! Ганс подумал, что за эти деньги можно было выстроить полноценный новый дом. Но когда Ильза, обхватив его за ногу, жалобно заглянула в глаза и пообещала, что вырастет и будет зарабатывать, чтобы содержать отца, сердце его дрогнуло. «В конце концов, — подумал Ганс, — деньги-то эти заработала она сама: это она крабов чистила, она пасту продавала. Если бы не она, я бы выручил от силы шесть серебряных за всё про всё, а так — целых шестьдесят!»