Книга Железная леди для Священной империи, страница 111 – Dimash Suleimen

Когда за старым лекарем закрылась дверь, Ганс-Старший повернулся к управляющему: — Ну а ты что скажешь, мастер Шульц? Управляющий веско кивнул: — Оставшиеся четыре кувшина я забираю. Все до единого.

Удерживая за пазухой невероятное богатство — шестьдесят серебряных солидов! — Ганс-Старший выходил из ворот «Трактира Четырех Морей» точно во сне. Подумать только: кувшин паштета из обычных болотных клешней, перетопленных со свиным салом, ушел за целых десять серебряных! И ведь нашлись же люди, что выложили такие деньги разом, да еще спорили, кому достанется! Мир этих городских господ был для простого крестьянина полной, немыслимой загадкой.

Впрочем, какое ему дело до их чудачеств? Ганс-Старший крепко прижал локтем корзину, где на самом дне, укрытые под мешком с сухими лепешками и бадейкой для воды, покоились тяжелые слитки: как ни крути, а серебро теперь его!

Помня о богатстве, Ганс первым делом свернул на торговую улицу и вместе с дочкой впервые в жизни переступил порог городской меняльной лавки «Вечный Урожай».

— Деньги обменять надобно, — степенно молвил Ганс-Старший, стараясь в точности повторять движения стоявшего впереди зажиточного купца. Он выложил один серебряный слиток на высокую дубовую стойку.

Сидевший за конторкой приказчик сноровисто подхватил металл, перевернул его клеймом вверх и зычно прокричал на всю лавку: — Слиток литого серебра в пять унций, чекана весеннего сезона из ведомства «Вечного Урожая», одна штука! — К выдаче четыре связки мелкой монеты, да еще девять сотен и пятьдесят медных грошей!

Видя, что серебро из рук трактирщика без лишних вопросов приняли в главной меняльной лавке, Ганс-Старший облегченно перевел дух: по крайней мере, эта бездонная гора меди — чистая правда.

Опасаясь привлечь к себе лишнее внимание городских пройдох, хозяин не стал менять остальные слитки. К тому же за каждый обмен лавка забирала себе малую пошлину в пятьдесят грошей и у Ганса от такой растраты сердце кровью обливалось. Забрав тяжелые связки, он поспешно вывел Ильзу на улицу.

Первым делом они направились к мясным рядам. В городе было всего четыре крупные мясные лавки и Гансу пришлось обойти их все до единой, забирая в каждой по три фунта чистого свиного сала, пока в его мешке не скопилось добрых двенадцать фунтов сырья. В те времена домашний скот держали на вольном подножном корму, свиньи много бегали по перелескам и оттого были поджарыми, а чистого сала давали совсем немного. Одна лавка за день забивала от силы две-три головы, так что ради хорошего запаса жира крестьянину пришлось знатно потоптать сапоги по рынку.

Пока они кружили между мясными рядами, дорога вывела их к широким дверям ткацкой лавки. Ганс-Старший взглянул на тяжелую вывеску и вспомнил, что его Марта ткать на станке не умеет, а значит, отныне всю одежду для дома им придется покупать за звонкую монету. Недолго думая, он поправил коромысло и вошел внутрь, неся Ильзу в её корзине.

Вся передняя часть лавки была занята длинным прилавком из темного дерева, за которым тянулись высокие полки. На них в два яруса, плотно прижавшись друг к другу, стояли тяжелые рулоны готового сукна.

По городскому обычаю, покупатели оставались по одну сторону прилавка, а молодые лавочники по другую. Две стороны вели неторопливый торг, после чего парень за стойкой, повинуясь воле гостя, стаскивал тяжелые свитки, разворачивал ткань для осмотра, мерил её деревянным локтем, отрезал кусок большими секачами и подсчитывал убыток.