Книга Железная леди для Священной империи, страница 109 – Dimash Suleimen

Однако стоило молодому подмастерью развязать узелок, достать оттуда лакированный футляр и вынуть длинную, тонкую серебряную иглу, как всё встало на свои места. Парнишка со всем прилежанием опустил сверкающее серебро прямо в сердцевину глиняного горшочка с паштетом. В этот миг Ганс-Старший наконец понял, в чем дело, и лицо его исказилось от глубокой обиды.

Его заподозрили в дурном! Посчитали, что он мог принести в честный дом отраву! Лицо крестьянина в один миг налилось густой краской, кулаки сжались, а дыхание стало тяжелым, но из-за своей природной неречистости он не мог вымолвить ни слова, лишь шумно ловя ртом воздух от клокочущего внутри гнева.

Ильза ласково подошла к отцу и крепко сжала его огромную, мозолистую ладонь своими маленькими пальчиками: — Батюшка, не кручинься. Нам скрывать нечего, пусть проверяют сколько душе угодно.

Эти слова подействовали на Ганса как глоток ключевой воды. Он расправил плечи и глухо, весомо буркнул: — Верно, дочка. Нам бояться нечего.

Тем временем подмастерье аккуратно извлек иглу наружу. Серебро осталось чистым, благородным и сияло на свету всё так же ярко, без малейшего темного налета. Мастер Шульц при виде этого тайно перевел дух — ведь он только что, точно привороженный, смолотил целую миску лапши с этим паштетом и теперь у него отлегло от сердца.

Убедившись, что внук убрал инструмент, старый лекарь Бауэр взял чистую ложку, которую ему поспешно подал слуга и сам подцепил кусочек пасты для пробы.

Опустив кушанье на язык, лекарь по своему давнему обыкновению закрыл глаза. Прошло довольно много времени, прежде чем его седые веки снова приподнялись. Он повернулся к управляющему и степенно изрек: — Из чего сие сотворено — определить не берусь, корни да травы мне неведомы. Но одно скажу твердо: припас этот чист, благороден и для здоровья человека зело полезен. Старик повернулся к корзине Ганса и добавил: — Пожалуй, мастер Шульц, уступи-ка мне пару кувшинов этого снадобья.

Управляющий от такой прыти соседа аж рот приоткрыл. Смахнув выступивший на лбу пот, он поспешно пояснил: — Господин Бауэр, помилуй, да ведь этот товар не мой, вон хозяева сидят, у них и надобно спрашивать.

Старый лекарь перевел свой мудрый взгляд на Ганса-Старшего, но видя, что тот до сих пор стоит с багровым от гнева лицом, обратился прямиком к маленькой Ильзе: — Стало быть, малютка, это вашей семьи добро? И почем же вы отдаете один такой кувшин?

Ильза мило улыбнулась и звонко, без малейшей запинки отчеканила: — Всё верно, дедушка лекарь, наше добро. Один кувшин стоит ровно десять серебряных монет!

С древних времен люди знали: «Редкий товар — великая ценность», а за диковинку всегда надобно брать сполна. Ильза рассудила, что её крабовый паштет вещь уникальная и просить за него малую цену было бы настоящим преступлением против её собственного кулинарного гения. К тому же за эти два дня она стерла свои маленькие пальчики до самых ногтей, выковыривая мясо из панцирей. Из одного лишь уважения к собственным ногтям она обязана была заломить самую высокую цену!

Десять серебряных монет! От этих слов у всех присутствующих в комнате перехватило дыхание, а Ганс-Старший и вовсе едва не рухнул с лавки. Да этот паштет из болотных крабов, конечно, был немыслимо вкусен, но просить десять серебряных за кувшин?! На эти деньги в их деревне можно было отстроить добрых семь-восемь просторных крестьянских домов с крепкими стропилами! Сам-то Ганс втайне надеялся выручить хотя бы по одной серебряной монете за кувшин, а тут дочка одним махом открыла рот и завысила цену ровно в десять раз!