Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 47 – Dimash Suleimen

— Ну что, батюшка, выложили вы за разбойников двадцать рублей, а толку? — ухмыльнулся пристав и пересказал секретарю сцену с «плачущим» городничим и пятью рублями для Алёши. — Видали когда такое? Наш-то размяк совсем, свидетелям деньги раздает!

Троицкий, выслушав, внезапно замер, и лицо его выразило глубокое почтение. — Ох, пристав, дурак ты… — прошептал секретарь. — Наш городничий-то, оказывается, — «сталь, обернутая в бархат». Мы-то его за ленивца держали, а он сейчас одним махом себе репутацию «святого человека» среди знати делает.

— Это как же? — пристав вытаращил глаза.

— А так! — Троицкий прищурился. — Если бы он начал судить по букве закона, был бы просто сухим чинушей. А теперь по всей губернии пойдет слух: «Городничий пощадил юного героя ради любви к отцу-страдальцу». Это же готовый сюжет для поэмы! Его теперь за такое благородство либо в Сенат заберут, либо орден дадут.

Пристав почесал в затылке. Тонкие материи дворянских интриг были выше его понимания.

Троицкий же, вздохнув о своем «низком» происхождении (ведь за такие фокусы простого секретаря бы просто со службы поперли), отправился в сад, где Пётр Данилович уже прикорнул на кресле, накрыв голову листом лопуха.

— Ваше высокородие, я от Волка, — негромко сказал секретарь. — И что этот разбойник? — Городничий приоткрыл один глаз. — Ставит условия. Говорит, пока брата его — Черногорца — не выпустим, Степана Яковлева не отдаст.

— Пёс шелудивый! — вскинулся городничий. — Кабы он не похитил этого верзилу Степана, его братец бы уже дома чай пил. А теперь всё, дело на контроле у самого Губернатора. Сосед мой, «Зелёная Муха» из Заречья, только и ждет, чтоб я оступился.

Пётр Данилович так называл своего коллегу — начальника соседнего уезда — за его въедливость и страсть гадить ближнему своему.

— Что прикажете? — спросил Троицкий. — Пиши официальную депешу в Заречную управу. Требуй совместного расследования похищения! Скажи «Мухе»: если Степан пострадает и мой уезд взбунтуется, я его за собой в могилу утащу. Пусть сам своих бандитов утихомиривает.

Секретарь кивнул, собираясь уходить, но городничий его придержал: — Погоди. У нас в Канцелярии места вакантные есть? Ну, письмоводители там или помощники? Если нет — освободи одно. Есть у меня на него виды…

Когда секретарь ушел, Пётр Данилович довольно прихлебнул чаю из дорогой фарфоровой чашки, глядя на пруд: — Если этот малый Алёша и впрямь всё это заварил, то с его умом я наконец-то утру нос этой «Мухе»… А если нет — что ж, припомню ему эти пять рублей с процентами.

Размечтавшись о триумфе, он сделал слишком большой глоток крутого кипятка. — Ой! Обожгло! Тьфу ты… — Городничий запрыгал на одной ножке, отчаянно махая руками на обожженный язык. — Погибну я с этой службой государственной…

Алексей вернулся в дом Морозовых, где его уже с нетерпением поджидали кузен Кинюша и отец, Николай Павлович.

Едва он переступил порог, Кинюша бросился к нему, ощупывая с ног до головы: — Живой? Не побили? Не обидели? Ой… а это что это у тебя в кармане такое твердое?

Алексей мягко отстранил кузена и обратился к отцу: — Батюшка, я вернулся. Господин городничий принял меня милостиво, даже награду пожаловал. С этими словами он достал серебро и положил на край кровати.