Онлайн книга «Серый кардинал империи: Путь в чины»
|
— Это что же за малый такой? Почему перед лицом власти колен не преклоняешь? Алексей, сохраняя полное спокойствие, отвесил глубокий, чинный поклон и ответил: — Докладываю вашему высокородию: я здесь как представитель батюшки моего, Николая Павловича. Отец мой — человек ученый, из сословия студентов, коим еще Государь-Основатель даровал привилегию не стоять на коленях перед чинами. А коль вы мне, его сыну, коленопреклонение дозволите, не выйдет ли конфуза? Боюсь, как бы злые языки не обвинили ваше высокородие в попрании старых дворянских вольностей. Городничий, чье лицо до этого напоминало грозовую тучу, вдруг залился коротким лаем смеха: — Ах ты, шельма! Выходит, если я тебя заставлю лоб о пол бить, то сам же и в вольнодумцы попаду? — Никак нет, ваше высокородие, — с притворным испугом отозвался Алексей. — Как прикажете, так и поступим. Глас начальника — глас Божий. Он вовремя перешел от дерзости к смирению. Городничий, любивший острый ум, но не терпевший упрямства, остался доволен. — Ладно, полно тебе. Редко кто в этой глуши может меня так с утра потешить. Можешь стоять, дозволяю. — Благодарствую, ваше высокородие, — Алексей замер на месте, не делая ни шага вперед, как и подобает просителю. — Так ты, стало быть, единственный сын нашего Морозова? — Пётр Данилович принялся бесцеремонно разглядывать юношу. — Хм… Кость тонкая, взгляд ясный. Видать, умен не по годам. Лоб высокий, подбородок волевой — быть тебе, парень, в больших чинах да при больших деньгах… Алексей про себя хмыкнул: «Неужто он еще и в хиромантию верит? Прямо с порога судьбу предсказал». Но городничий тут же сменил тон: — Впрочем, ты мои слова близко к сердцу не принимай. Мне в твои годы тоже сулили министерское кресло, а посмотри на итог: пятый десяток разменял, а всё в уездных начальниках лямку тяну. Алексей ответил со всей искренностью: — Ваше высокородие, вы здесь — наместник самого Государя. Десятки тысяч душ в уезде смотрят на вас как на отца родного. Для простого люда вы ближе и важнее любого министра из Петербурга. От этих слов у городничего даже щеки порозовели. В душе его словно патока разлилась. Он довольно крякнул и кивнул приставу: — Чего столбом стоишь? Подай стул… как тебя там… имя-отчество есть? — Алексей, сын Николаев, ваше высокородие. А до имени-отчества по чину мне еще далеко — ни диплома пока нет, ни возраста мужского, — скромно ответил юноша. — Ха-ха-ха! Ну, ничего. Вот получишь патент на чин — я лично тебя представлю обществу. Договорились? — За высокую честь почту, ваше высокородие, — Алексей поклонился. — Буду грызть гранит науки, чтобы скорее экзамены сдать. Алексей был в крайнем недоумении: «Говорят, в наше время чиновники — лютые звери, а этот прямо как дедушка добрый». Он еще не знал всех тонкостей сословной солидарности. В ту эпоху человек образованный считался «своим» для любого чиновника. Даже если у тебя нет чина, но ты «латынь знаешь и Пушкина цитируешь», ты уже стоишь выше купца или мужика. Чиновники того времени, хоть и грызлись между собой, молодых талантов старались поддерживать — ведь это была их будущая опора. Городничий, который сам больше любил стихи и беседы за чаем, чем скучные отчеты, чувствовал в Алексее родную душу. Вместо того чтобы сразу перейти к допросу, Пётр Данилович принялся расспрашивать Алёшу о жизни. Узнав, что тот бросил учебу из-за кончины матери, он сочувственно вздохнул: |